— После войны жизнь здесь будет иная — и представить себе трудно! — поддержал его мысль Радич. — Всемирного побоища никто уже не соблазнится затевать. Мирная жизнь закипит, строительство развернется. Мы с тобой, Ян, еще поработаем на славу!..
— Только бы сейчас выжить, — сказал Лайвиньш, оглядываясь: позади, на подводе, ехала его судьба — Моника.
— Теперь выживем, — заверил лейтенант. — Гитлеровцы хотя и огрызаются, но показывают нам спины. Конечно, мы не на прогулке, всякое может случиться. Только надо верить, Ян. Это очень важно — верить… Я, к примеру, в таких перипетиях побывал — и вспоминать страшно. А вот видишь, живу и воюю.
— Да и ко мне судьба была благосклонна, — говорил Лайвиньш. — Вскоре мы вступим на землю Земгале! Как приятно, товарищ лейтенант, что я освобождал украинские города и села, а вы сейчас идете освобождать мой родной край…
— Давайте условимся, Ян, — сказал с теплотой в голосе Радич. — После войны, куда бы судьба нас ни забросила, будем держать связь. Переписываться станем.
— О, я вам благодарен за это! — воскликнул Лайвиньш. — Но не только переписываться — хотя бы изредка надо ездить друг к другу в гости: я к вам, на Украину, а вы к нам, в Латвию.
— Считайте, что мы договорились, — с приветливой улыбкой проговорил Радич. — И пусть первое приглашение будет на вашу с Моникой свадьбу.
— Вы уже приглашены, а дату и место сообщим позже. И к вам на свадьбу, как только пригласите, мы с Моникой приедем.
При этих словах Радич помрачнел и умолк: говорить сейчас о своей свадьбе он не мог.
После длительного молчания сказал:
— Была бы Вера жива…
Этот разговор произошел во время короткого привала на опушке леса. Лайвиньш и Моника сидели у могучего ствола дуба, а Радич лежал чуть поодаль, опершись подбородком о ладонь. Вздохнув, он перевел взгляд на ветви дерева и увидел какую-то пеструю птичку. Не отрывая от нее взгляда, спросил собеседника:
— Что это за птица?
Ян посмотрел вверх и сказал:
— Это же зимородок!
— Да, да, — согласился лейтенант. — Сверху зелено-голубой, а грудка темно-коричневая. У нас эту птаху еще называют рыбаком.
Посмотрев на птичку ласковым взглядом, Моника проговорила:
— В нашем народе издавна живет поверье, что зимородок отводит молнию и приносит покой дому.
— Чудесное поверье! — оживленно воскликнул Радич. — Как раз то, что нам надо.
После привала они прошли еще несколько километров, выбрались на шоссе, и Лайвиньш, положив руку на плечо шагавшей рядом с ним Монике, обратился к лейтенанту:
— Вот мы и на земгальской земле! Теперь дорога прямая…
Радич подошел к Яну и Монике и крепко пожал им руки, поздравляя с этим знаменательным событием.
На первом же привале Зиновий написал матери коротенькое письмо:
«Рвемся, мама, к Риге. Освободим ее и оттуда двинемся на Берлин. Ждите меня, мама, с полной победой!»
…Наконец полк вплотную подошел к Мушпилсу. Однако выбить из него фашистов оказалось далеко не простым делом. В междуречье Муши и Мемеле, использовав рельеф местности и укрепившись в кирпичных домах на окраинах города, гитлеровцы оказывали отчаянное сопротивление. Ведя плотный огонь из всех видов оружия, фашисты не подпускали наши подразделения к берегу реки Муши. Несколько раз поднималась в атаку наша пехота, но каждый раз вынуждена была залегать под огнем противника.
— Боюсь, что в своей звериной злобе фашисты разрушат наш город, — высказал свои опасения Ян Лайвиньш, обращаясь к Радичу. — Как только освободим Мушпилс — покажу вам его достопримечательности. У нас рядом с городской площадью стоит трехэтажный дом, в котором в девятнадцатом году помещался революционный комитет. Мы все гордимся им. Взберемся и на вершину нашего замка, откуда вы увидите долины трех рек, зеленые просторы земгальской низменности. Залюбуетесь!
— Обязательно побываем там, — ответил Радич, глядя на островерхие черепичные крыши, видневшиеся за зеленью деревьев.
…После прошедших дождей установилась ясная погода, и к полудню солнце сияло на чистом синем небе. Рота, в состав которой входил и взвод Радича, окопалась рядом с невысокой железнодорожной насыпью, уходившей в город. Когда пехота поднималась в очередную атаку, лейтенант Радич первым выскочил из окопа и громко крикнул:
— Взво-од! За мной!
По траве, иссеченной пулями и осколками снарядов, по тряской болотистой местности за лейтенантом бежали пехотинцы его взвода, и под их ногами, чавкая, проступала бурая вода. Зиновий смотрел на темневшие высокие стены полуразрушенного старинного замка. Из-под этих стен по его взводу строчили пулеметы, летели мины и снаряды…
Миновав разрушенную лесопилку, взвод совсем близко подошел к берегу Муши. И вдруг… Радич, как-то странно взмахнув правой рукой, на какую-то долю секунды застыл на месте, будто прислушиваясь к чему-то, и, медленно клонясь, упал лицом в траву. Лайвиньш — он бежал рядом с Радичем — оглянулся на него и неистово крикнул:
— Моника! К командиру! — И рванулся вперед: — Товарищи! За мной!
