— О, с тобой я и тигра не испугался бы, — проговорил Михайло, крепче прижимая ее к себе.
Они вышли из сторожки утром, когда солнце было уже высоко, земля прогрелась и начала просыхать. На деревьях, на травах множеством солнц искрились капли дождя.
— Какое чудесное утро!.. — вырвалось из ее груди восклицание. — Солнечное половодье.
— Слышишь, как поют и радуются птицы? — спросил он.
— Ничего подобного до сих пор не видела, — тихо ответила она. — Хочешь, я поклянусь, что буду любить тебя, и только тебя, до последнего мгновения своей жизни? — И добавила: — И вечно буду твоим самым верным другом.
— Я тебе верю и хочу, чтобы ты верила мне без клятв.
Она взяла его за руку и весело сказала:
— Когда-то я любила ходить босой по росистой траве. Давай и сейчас пройдемся.
И они, держась за руки, пошли вдоль лесной опушки по траве, усеянной серебристыми каплями, навстречу солнцу.
В один из осенних дней Лесняк засиделся допоздна в доме Журавских. Когда собрался уходить, хлынул дождь.
— Переночуешь у нас, — сказала Ирина. — Ляжешь в моей комнате, а я буду рядом, за кухней, в маминой каморке. Это ее тихий уголок, но, думаю, одну ночь она мне уступит. Сейчас я договорюсь с нею.
Она вышла, быстро вернулась и весело известила Лесняка:
— Переговоры проходили в теплой дружественной обстановке, и обе стороны достигли согласия…
— Ты придешь ко мне? — спросил он шепотом.
— Что ты?! — ужаснулась она. — И не думай об этом.
Лежа в постели, Михайло долго читал какую-то книгу. Потом выключил свет, попытался заснуть, но ничего не получалось — все время прислушивался, не идет ли Ирина. Когда перевалило за полночь, он встал с постели и на цыпочках вышел из комнаты. Прошел небольшую кухню, нащупал в потемках дверь каморки, осторожно нажал на нее. Дверь легко подалась, но под конец чуть скрипнула. В этот же миг что-то испуганно пискнуло и шмякнуло на пол. Михайла словно электрическим током ударило — он отскочил от двери, неловко зацепив рукой какую-то кастрюлю, которая загремела, как взорвавшаяся бомба, и со звоном покатилась по полу.
Вслед за этим под потолком кухни вспыхнула тусклая электролампочка, и Михайло увидел Надежду Павловну: она стояла на пороге в ночной сорочке, простоволосая, сухощавая, и удивленно смотрела на него большими, почти круглыми глазами.
— Я подумала, что кошка полезла по полкам, — наконец проговорила она. — А оказалось… — И строже спросила: — Вы здесь зачем?
— Я? — переспросил растерявшийся Лесняк, посрамленно и по-глупому улыбаясь.
— Да, да… вы…
— Я хотел закурить. Хватился, а спичек нет… Не спится, знаете, на новом месте всегда так…
— Мы спичек в каморке не держим, — нахмурилась Надежда Павловна. — Спички на столе… Вообще плохая привычка — курить по ночам. Спали бы…
Он взял коробку спичек и направился в комнату. До его ушей донеслись слова Надежды Павловны: «А ты что там прыскаешь?.. Что тут смешного, бесстыдница. Я вот вам завтра…»
Лесняк от стыда готов был провалиться сквозь землю. И как только засинел за окном рассвет, начал собираться домой: он не знал, как смотреть Журавским в глаза. Вошел на цыпочках в кухню — надо предупредить Иру, неловко удирать, как мелкому воришке. Но как подойти к ее двери? Ирина, услышав его шаги и сообразив, что Михайло может дать стрекача, сама вышла к нему.
— Ты куда собрался? — спросила, едва сдерживая смех. — Так напугала мама?
Она подошла к нему, провела рукой по его небритой щеке и мечтательно сказала:
— Бежать тебе сейчас и неприлично, и смешно.
— А ты, оказывается, лисичка, — мягко проговорил он и виновато добавил: — Я думал, что так для тебя будет лучше.
— Да я же с тобой ничего и никого не боюсь, — сказала Ира.
— И я с тобой тоже… — сказал Лесняк, обнимая Ирину.
Только они замерли в поцелуе, как в кухне объявилась Надежда Павловна и буквально оцепенела от изумления. Немного оправившись от увиденной сцены, она строго спросила:
— Это еще что?
Не сразу Михайло выпустил из своих объятий Иру. Набрав полную грудь воздуха, он не сказал, а выдохнул:
— Дорогая Надежда Павловна! Я люблю вашу дочь и прошу ее руки!
— Что-о?! — растерялась Надежда Павловна.
— Да ты что, Михайлик?! — в радостном удивлении воскликнула Ирина. — Вот так вдруг — трах-бах? Мы же с тобой договорились — сразу после войны. — И тут же сказала: — Впрочем, я и сейчас согласна. — Подошла к матери, обняла и, улыбаясь, спросила: — А вы, мама?
Надежда Павловна совсем растерялась, смотрела то на Михайла, то на Ирину, а потом проговорила:
— С ума с вами сойдешь… Это же не такое простое дело… И война еще не кончилась, и как оно все будет… Ох, пойду-ка я лучше позову отца…
В тот день, когда они зарегистрировали брак, выпал первый снег; густой, пушистый, он припорошил землю, украсил деревья — каждое из них стояло теперь торжественное и пышное, словно под свадебным покрывалом.
На рассвете Ирина разбудила Михайла. Он приподнялся в постели, протирая глаза, спросил:
— Что случилось?
— Неужто не слышишь? — прошептала на ухо. — Стреляют.
— Кто стреляет?
— Откуда я знаю? Может, началось. — Помолчав, едва слышно добавила: — Я говорю — может, война?
