Рыбные котлеты действительно удались на славу, и теперь настала очередь Батавина расхваливать кулинарное мастерство Ирины. Он как «специалист», к тому же человек воспитанный, умел делать это с определенным тактом. Ирине его оценки были приятны, от похвал она смущалась, а Михайло восторженно смотрел на нее… Борис Николаевич не забывал каким-то неприметным образом показать с лучшей стороны и своего молодого друга, он обращался к нему почтительно, тонко намекал на какое-то особое будущее Лесняка и внимательно следил за тем, какое впечатление его намеки производят на стариков: Михайло несколько раз ловил на себе их пытливые взгляды и старался больше молчать.
Вскоре после обеда Андрей Тихонович, сославшись на то, что неважно себя чувствует, извинившись, направился к дому. Ирина же предложила гостям спуститься к заливу: там, у самой воды, полоска песка и мелкой гальки — настоящий пляж, где можно позагорать и искупаться. Батавин сказал, что его ожидает срочная работа, попрощался с Ирой и, поцеловав руку Надежде Павловне, ушел.
Михайло и Ирина спустились на берег и, раздевшись, легли на прогретый солнцем песок. Лесняк изредка поглядывал на Ирину и удивлялся, что она, живя на берегу, до сих пор не загорела. Лежа на песке, они сгребали песок в кучки, обкладывали их камешками, говорили о чем-то отвлеченном, наполненном для них одних каким-то волнующим смыслом, и смеялись заливисто, неудержимо.
— Не пора ли нам искупаться? — спросила Ира и посмотрела на Михайла своими голубыми глазами. От ее взгляда всегда становилось легко-легко, и он тут же вскочил, схватил ее за руку:
— Давно пора, айда!
— Ой, а вода-то холодная, — вскрикивает Ирина и останавливается, стоя по колено в воде. И вдруг говорит Михайлу так, словно сама только что сделала это открытие: — А знаете, я плавать не умею.
— Как так — не умеете? Живя здесь, на берегу…
— Вы забыли, что я выросла в Харькове, — смеется она. — У нас там не то что океана, даже Днепра нет. А плавать научиться очень хочу…
— Это дело не хитрое, — говорит Михайло. — Главное — не бояться воды.
Она доверчиво пошла с ним дальше, на более глубокое место. Он показал ей, какие движения надо делать, как надо дышать, чтобы держаться на поверхности. Она смело погрузилась в воду, подгребала руками, фыркала, наглоталась воды, но радовалась тому, что первые ее попытки увенчались успехом.
Отдохнув на песке, они снова вошли в воду, и Ирина самостоятельно проплыла несколько метров.
Солнце уже садилось, когда увлеченных плаванием строго окликнула Надежда Павловна и напомнила, что пора ужинать, что Андрей Тихонович давно их ждет.
…Лето было на исходе, погода установилась хорошая, и, как только выпадала малейшая возможность — днем или вечером, Михайло и Ирина торопились на пляж. Ирина уже хорошо держалась на воде, а совместные купания сдружили их еще больше, и они незаметно для себя перешли на «ты». Она стала называть его просто Михайликом.
Как-то она сказала:
— Это ни на что не похоже: ты до сих пор не показал мне своего огорода. Хочу убедиться в том, что ты действительно хлеборобский сын.
Они пошли на огород в субботу, когда солнце уже клонилось к закату. Ира прихватила с собой для работы старенький цветастый халат. Место ей очень понравилось: вокруг поляны стоял густой лес, пахли медовые травы, над цветами деловито гудели пчелы. Михайло водил ее по своему участку, а она подсмеивалась над ним, показывая на сорняки.
— Я догадывалась, что участок запущен, — говорила она, — теперь убедилась. И мы не уйдем отсюда, пока не вырвем с грядок все сорняки.
Они дружно принялись за прополку. Работая, не обратили внимания на хмурившееся небо. Когда же начали падать первые дождевые капли, они засуетились.
— Бежим в сторожку, там переждем, — крикнул Михайло.
Едва успели они укрыться в низеньком дощатом сарайчике, покрытом толем, как хлынул настоящий ливень. В сторожке были нары, на которых лежал толстый слой свежего душистого сена; на нем они и устроились. Ветер разгулялся, шумели деревья, по толевой крыше барабанил дождь, иногда вспыхивала молния и гремел гром.
Ирина прижалась к Михайлу. Он обнял ее и, улыбнувшись, сказал:
— В начале июня, когда здесь появилась первая редиска, сюда стали заглядывать не только вепри, но и люди, падкие на чужое, тогда-то решили ввести дежурства. Пришлось и мне одну ночь дежурить. А погода выдалась такая же, как сейчас. Вечером про шел ливень, а ветер всю ночь не утихал. Я стоял у сторожки и боялся войти в нее, а ночь темная-темная. Деревья шумели, что-то в лесу потрескивало, а мне казалось, что кто-то ко мне подбирается: может, воры, а может, медведь или уссурийский тигр. До Гнилого Угла километра два. Кричи хоть во все горло — никто не услышит. Когда тучи разошлись и выплыла луна, стало еще страшнее: зашевелились тени, и всякая чертовщина начала мерещиться. Хоть волком вой. Наконец я решился войти в сторожку, лег здесь на эти нары, натянул шинель на голову и под шум леса заснул.
— Что же ты меня тогда не позвал? — искренне воскликнула девушка.
