Новая обстановка, новые люди, первые трудности в самостоятельной жизни и тоска, изо дня в день тоска по дому. Письма от родных приходили редко. В них писалось обо всем: кто умер, кто женился, сколько хлеба получили на трудодень, как ест и растет поросенок, купленный поздней осенью, и чья корова уже отелилась. Обо всех сухаревских новостях писали, только о Настеньке никто не догадывался упомянуть. Как там она? Поправилась ли ее мама, или все еще Настенька привязана к ее постели? Написать бы ей, но как-то боязно: а вдруг письмо попадет в руки к дядьке Сакию, а тот посмеется и Настеньку пристыдит? Или скажет отцу: «А твой меньшенький моей дочке уже письма пишет. Смотри каким взрослым стал!» Вот если бы Настенька догадалась да сама отозвалась. Она ведь у Олеси может порасспросить о нем, да написать хотя бы коротко о себе.
Несмотря на то, что Михайло жил впроголодь, однако ростом уже стал Василя догонять. Тот удивлялся:
— Ты на воде сидишь, а растешь как на дрожжах.
— Да ты взгляни, какие у него кулачищи, — добавил Добров. — Как у дебелого хлебороба. Это хорошо, Михайло, нам тяжелые кулаки еще пригодятся. Мы живем в трудное и сложное время. Да еще в такое горячее! Будут большие бои! Так что не лови ворон, Михайло, готовь свои руки для доброго и трудного дела…
— И не забывай, что к сильным рукам еще и светлая голова нужна, — заметил Василь. — Интересовался я твоими оценками. Хвалиться, как говорят, нечем. В мастерской слесаришь хорошо, гайки нарезать умеешь, за обрубку охотно берешься, а к теории и лабораторным занятиям что-то тебя не влечет…
— Не по душе мне химия, — оправдывался младший брат.
Учитель химии пожаловался Василю, что Михайло разбил колбу в лаборатории. Химик тогда так рассвирепел, что даже ногой притопнул и голос повысил: «Ты куда пришел? В конюшню или в лабораторию? Ходишь, как слон в посудной лавке. Этак ты мне все пробирки и колбы перебьешь!»
А ведь он разбил случайно.
— Химия, говоришь, не нравится? — допытывался Василь. — А физика и черчение? Что с тобой случилось, Мишко? Был же способным учеником. А сейчас только по истории, языку и литературе имеешь хорошие оценки. Но это же не основные предметы в нашем техникуме! Тамара Ильинична тебя хвалит. Но лучше бы тебя хвалили Лугачев и Медынский…
Михайло всегда с нетерпением ожидал лекций Тамары Ильиничны, старенькой седовласой преподавательницы языка и литературы. Она любила рассказывать, как в здании, в котором сейчас помещается техникум, были когда-то педкурсы и на них учился чубатый красивый юноша, который стал известным писателем.
— Он сидел во-он за той партой, у окна, — говорила преподавательница, и в ее глазах светилась нежная любовь к своему бывшему ученику. — Ванюша пришел сюда из села, как большинство из вас. Только он выбрал себе другой путь — нелегкий, благородный. Он пошел по своему призванию. А вы, друзья мои? Всех ли вас привело в этот техникум призвание? Если нет — то это настоящая беда. Тот, кто идет не по призванию, не увидит счастья, потому что не познает подлинного наслаждения своим трудом, а значит, и людям не принесет пользы.
Вспомнив эти слова Тамары Ильиничны, Михайло с раздумьем говорил брату:
— Я, наверное, не за свое дело взялся. Надо было в педтехникум идти.
— Да, над этим стоит задуматься! — подхватил его мысль Добров. — Если действительно пошел не тем путем, надо менять курс. Я немного поздно понял это. Но свой курс буду менять. Тебе, Мишко, наверное, Вася много говорил, какая увлекательная профессия химика? Он это умеет! Начнет говорить — заслушаешься. А почему? Потому что любит свое дело и весь уже сейчас отдается будущей профессии. Это сделает его счастливым. А тебе химия может испортить всю жизнь. Но ты не унывай, прислушайся к самому себе, к своему сердцу, угадай свое призвание. Обдумай все и решай самостоятельно.
Вскоре мечта Бориса сбылась: в середине декабря провожали его в военное авиационное училище. Перед отъездом он подарил Михайлу свои суконные брюки и легкое осеннее пальтецо. Счастливо улыбаясь, подал ему на прощание руку:
— Если что не так, пока не поздно — меняй курс, парень, и будь счастлив!
— Ты, Борис, не сбивай брата с пути, — мягко упрекнул его Василь. — Дело это не простое.
— А я и не сбиваю, не тороплю, — возразил Добров. — Тут все решит его собственная голова.
Михайлу не легко было расставаться с ним. Борис заметил это, немного смутился, но потом обнял паренька, поцеловал в щеку и сказал:
— Одно запомни, Мишко: у каждого должны быть свои крылья! Трудно жить бескрылому, да и неинтересно.
