— Примитив?! — Радич пристально посмотрел на Лесняка, мгновенно нагнулся и бросил блокнот в свой чемодан. Схватил с тумбочки фуражку, вскочил с койки и грубовато сказал: — Ты что — Белинский?
— Да ведь и ты не Пушкин!
— Я? — Зиновий выпрямился и окинул быстрым взглядом зал. Увидев в дальнем углу свободную койку, взял чемодан и резко сказал Лесняку: — Я не Пушкин, а Радич. Запомни, невежда! Ра-дич!
— Тьфу, сумасшедший! — крикнул Михайло вслед гордо удалявшемуся Зиновию, который уже пробирался между койками в дальний угол.
Михайло лег и натянул на себя одеяло. Сперва он возмущался беспардонным поведением Радича, ворвавшегося на рассвете в общежитие и ни за что ни про что обозвавшего его невеждой, но потом подумал: «Напрасно я обидел парня! Ведь он хотя и с гонором, но все же доверчиво раскрылся передо мной».
Его размышления прервал толчок в бок. Не успев опомниться, услышал над самым своим ухом веселый голос Бессараба:
— Просыпайся, Лесняк, пора на лекции.
— Что за глупые шутки?! — рассердился Михайло. — Ты же не в коровнике — в университет приехал. Или еще не дошло до тебя?
— Ого, каким важным стал! — добродушно откликнулся Бессараб и стянул с Михайла одеяло. — Не валяй дурака — вставай!
Михайло привстал и, обхватив голые колени руками, какое-то время со злостью смотрел на смеявшегося Миколу, а потом и сам рассмеялся. Ему нравился Бессараб, этот стройный смуглый парень, неутомимый весельчак. Они познакомились, когда вместе сдавали экзамены. За эти две недели и сдружились.
Микола бросил одеяло на койку и, усевшись напротив Лесняка, почти ласково предложил:
— Пойдем сполоснемся холодной водицей. Перед лекциями надо успеть и в столовую заглянуть. Ну, айда!
Первокурсников, которым не хватило места в старом университетском общежитии, частично расселили в спортивном зале, находившемся в корпусе биофака. Сюда попали преимущественно литфаковцы, поскольку их факультет был открыт лишь в этом году.
Аудиторию для литфака выделили на втором этаже того же биокорпуса. Заняв места, студенты положили на столики свои новенькие тетради и вышли в длинный, проходивший через весь корпус, полутемный коридор. По ступенькам в одиночку и группами поднимались первокурсники. До начала занятий оставалось полчаса, и в коридоре было шумно. Сквозь этот шум то и дело прорывались восторженные выкрики и веселый смех. Здесь встречались старые друзья и недавно познакомившиеся первокурсники. Компанейский Микола Бессараб встретил девушку, с которой вместе сдавал какой-то вступительный экзамен, взял ее под руку и, прямой, как буковая палка, откидывая в сторону ноги, вышагивал по коридору. Его широкие штаны непрестанно колыхались в такт его шагам. Михайло стоял, опершись спиною о лестничные перила, и рассматривал это бурливое скопище.
Около него остановились двое: один — щупленький и низенький, с узенькими черными глазами, скуластый, монгольского типа человек, улыбавшийся ему, Лесняку, а другой с независимым видом посматривал по сторонам. Щупленький, переступая с ноги на ногу, нетерпеливо потирал ладони, иногда поглаживая свой запавший живот, как проголодавшийся перед накрытым столом, и, радостно хихикая, приговаривал:
— Лесняк? Я же говорю Андрею: «Убей меня на месте — вон тот, облокотившийся о перила, — Лесняк». Здравствуй, — он протянул Михайлу руку. — Я — Матвей Добреля, а вот эта человечина — Андрей Жежеря.
Жежеря, не поворачиваясь к Лесняку, ткнул ему свою жесткую пятерню и энергично пожал руку. Андрей был на голову выше Добрели, полный и немного сутуловатый, с огненно-рыжими волосами, зачесанными набок так, что несколько прядей знаком вопроса ниспадали на его широкий, с двумя поперечными морщинами, лоб. Лицо круглое, глаза под рыжими бровями — карие, с желтоватыми отблесками. На нем была золотисто-рыжая шелковая безрукавка и широкий, повязанный крупным узлом золотисто-полосатый галстук, слегка съехавший набок. От этого он казался весь позолоченным.
Добреля, сияя, продолжал:
— Я о тебе, Лесняк, давно слышал. Стихи твои читал. Мы же с тобой соседи. Я — из Покровского района. Около года там в газете проработал и вашу районную в порядке обмена получал. В ней твои стишки и читал. — Он с улыбкой обратился к своему товарищу: — Вот, Андрей, мы и познакомились с живым поэтом.
Жежеря как-то неохотно, через плечо смерил Михайла оценивающим взглядом и обратился к Матвею:
— Что ж, ясновельможный хан, скоро звонок, пойдем завершим обход этой дикой орды.
Они затерялись в толпе. Михайло с трудом сдерживал удовлетворенную улыбку. Ему льстило, что кто-то здесь уже знает его, величает поэтом. «А тот, другой, видимо, оригинал… Держится подчеркнуто независимо», — подумал Лесняк.
Прозвенел звонок, и бурлящая толпа начала растекаться по аудиториям.
Михайло еще издали заметил: за столом, где уже сидел Микола, свободного места не было. Пришлось пристроиться на краешке стола, за которым сидели девушки.
