– Я не хочу убивать тебя, Китти. Я хочу продать тебя в обмен на свободный проход через горы. Понимаешь, от тебя у нас одни неприятности. Начать с того, что Люк положил на тебя глаз – хотя, конечно, ты видная женщина. Я и сам не прочь был бы при случае тебя потискать. Да только Люк никому не позволяет приближаться к тебе. А ведь моим ребятам не по сердцу то, что они таскают тебя за собой и ничего с этого не имеют. Мне все труднее их вразумить. Рано или поздно они обязательно сцепятся из-за тебя, а мне совсем ни к чему терять людей. Вот оно и выходит, что разумнее всего от тебя избавиться.
Тут бандит ухмыльнулся, отчего шрам ложился в ужасную гримасу.
– И продам я тебя, Китти, индейцам. Нынче утром мы уже потолковали с их человеком, он обещал вернуться и сказать, согласится ли вождь. У нас зима на носу, и было бы очень кстати, если бы индейцы показали нам короткий путь через горы. Того и гляди, война кончится, и кто бы ее ни выиграл, нам с Люком лучше всего держаться подальше от этих мест.
– Индейцы… – задумчиво повторила Китти, рассеянно глядя, как разбиваются на мелкие брызги струи воды, попавшие на камни – точное подобие ее грез о свободе. – Но почему бы тебе просто не отпустить нас с Лонни на все четыре стороны? Пока мы выберемся из этой глуши, вы уже будете далеко отсюда! – Китти покачала головой в полном недоумении перед новым, жестоким капризом судьбы.
Индейцы. Что ей известно про них? Кое-кто не задумываясь называет их дикарями, убийцами, жестоким племенем. Но ведь их силой заставили уйти в резервации, на запад. Она помнит, как учительница рассказывала про «Тропу Слез» – она началась в октябре 1838 года и кончилась в марте 1839-го, в тот год, когда чероки из горных районов Северной Каролины были оттеснены в резервацию в штате Оклахома. На дороге в сто двадцать миль умерли четыре тысячи из двадцати тысяч несчастных, отправившихся в скорбный путь. Учительница назвала это трагедией как для индейского, так и для американского народов.
Китти вспомнила, что немногочисленным индейцам удалось укрыться в глубине гор и в пещерах от патрулей белых. Уж не этим ли самым индейцам – или их потомкам – продадут Китти почти тридцатью годами спустя?
– У нас нет другого выхода, – равнодушно разглагольствовал Джейб. – Оно верно: не дело продавать белую женщину краснокожим. Да только прежде мне надо позаботиться о своей шкуре и о шкуре моих дружков.
– А что станет с Лонни? – с тревогой спросила Китти.
– Лонни? Я и сам толком не знаю: вряд ли из него будет прок. Пусть хотя бы таскает дрова да готовит жратву. Его бояться нечего!
Китти совсем стало не по себе. Да что же это за мир?! Она всегда гордилась тем, что на голову выше любой пустоголовой барышни, способной лишь покорно принимать то, что предназначено ей судьбой. Нет, она хотела от жизни большего – и прежде всего свободы и независимости в выборе жизненного пути. Ее мятежный разум не соглашался с тем, что для докторского диплома необходимо иметь кое-что между ног, а вовсе не ясный и светлый рассудок. Более того, она чувствовала в себе природный талант к целительству. И к чему все это привело? Ее вот-вот продадут какому-нибудь кочевому племени, какой-нибудь дикарь изнасилует ее, она забеременеет и произведет на свет краснокожего ребенка, чтобы иметь право на место у костра среди остальных скво[14]. Злые, горькие слезы жгли ей глаза.
– Этот индеец обнаглел настолько, что сунулся нынче утром прямо в лагерь, – рассказывал Джейб. – Надеялся разжиться виски или оружием. Мы как могли втолковали, что ни того, ни другого для обмена не держим. И тут он заметил раненого Люка, стал рассматривать, как ты заштопала его руку, и очень заинтересовался твоим искусством. Ну, я отвел его в сторонку да растолковал, что к чему, смекнув, что можно выгодно сбыть тебя с рук!
Итак, перед Китти вплотную встал выбор: броситься очертя голову в горную реку и почти наверняка разбиться о камни переката или же быть проданной индейцам. Она осторожно опустила в воду ногу – стремительное течение словно схватило ее за лодыжку. Наконец удалось нащупать твердое дно. Теперь надо собраться с силами и прыгнуть прямо в стремнину. А вдруг ей удастся доплыть до противоположного берега? Ведь она отлично плавала!
Китти ринулась вперед. Ледяная пучина сомкнулась над головой. Но уже в следующий миг стало ясно, что течение не настолько сильное, его можно преодолеть и добраться до другого берега. Ибо все, с чем Китти могла там столкнуться – дикие ли звери, патрули ли янки, – казалось лучше, нежели то, что она оставила позади. Вынырнув, чтобы набрать воздуха в грудь, Китти заметила, как сильно снесло ее течением вниз, несмотря на отчаянные попытки плыть. Джейб бежал следом вдоль берега и орал, что пристрелит Китти, если она не разобьется о камни на перекате. Из леса один за другим выбегали бандиты посмотреть, из-за чего поднялся шум.
