Он не ответил. Не оттого, что был раздражен. Просто у него пока не было ответа. «Куда? Не знаю», – отвернувшись от Сан, он мечтательно посмотрел на торговые суда, пришвартованные у подножия холма. Ему бы хотелось сесть на корабль и отправиться в какие-нибудь земли, о которых никто не знает, о которых не знает даже он сам. Когда, наглядевшись на порт, Лин вновь посмотрел на Сан, она уже позабыла о своем вопросе и вновь залюбовалась кораблями, что стояли на реке Йесонган. Ее чистая молочно-белая кожа стала пунцовой, а обычно игривое и озорное лицо – спокойным и печальным, но оттого не менее прекрасным. Глядя на ее пылающие щеки и поалевшие губы, он вдруг подумал о том, что, если однажды решит уехать, хотел бы уехать вместе с ней.
Порт, как и прежде, был полон больших и малых судов. Единственное отличие состояло в том, что на улице уже стемнело и окрестности порта почернели как смоль, пока сам Пённандо, что никогда не спит, сиял ослепительными огнями; а вот заморские корабли, на которые они с Сан хотели вступить, до сих пор были там. Они могли бы уплыть на одном из них вместе! Лин прикусил щеку. Глубоко вздохнув, словно пытался избавиться от навязчивых мыслей, он быстро спустился вниз со склона.
И внутри, и снаружи «Пённанджона» было темно. Поскольку на этом постоялом дворе останавливались лишь почетные гости, территорию вокруг него было принято ярко украшать фонарями, даже когда там совсем никого не было. Но эта ночь выдалась странной – «Пённанджон» больше походил на заброшенный дом без капли света. Спешившись, Лин прошел меж западным и восточным зданиями и попал во внутренний двор, словно ширмой, окруженный соснами. Из темноты тут же выскочило несколько крупных фигур; поджидавшие его люди двигались быстро. Зашумела покрывавшая землю белая насыпь. Шум окружал Лина. Постепенно становился все ближе и ближе к нему, словно собираясь в кольцо вокруг места, где он стоял. Чуткий слух Суджон-ху уловил быстрые передвижения по меньшей мере десяти человек. В кромешной тьме людей, облаченных в черное и закрывших лица, можно заметить лишь по их дыханию, обычно не заметному человеческому уху. Прежде чем смертоносное дыхание смешалось с шумом ударов, Лин инстинктивно потянулся к мечу на поясе.
Раздался хруст – кто-то небрежно шагал по насыпи. Зажглась лампа. В ее отблесках Суджон-ху увидел людей, зажавших его в кольцо. В прорвавшем тьму свете они посмотрели Лину в глаза, но тут же нерешительно потупили взгляды. Лица их были скрыты, но глаза показались ему знакомыми. Это были юноши, которых он когда-то давно обучал в Кымгвачжоне.
– Не мешкайте. Он преступник.
В той стороне, откуда послышался голос, стояли двое. Лицо первого тоже было скрыто черной тканью, в руке он держал лампу; рядом с ним стоял худощавый человек, облаченный в фиолетовый халат чхоллик и надвинутую на нос панкат. Подавший голос явно был человеком в маске, и, хотя он велел юношам не мешкать, сам посмотреть Лину в глаза не осмелился. Суджон-ху медленно убрал ладонь с меча и опустил руку вниз, оставаясь совершенно беззащитным. Как бы сильно шляпа ни скрывала лицо второго человека, Лин не мог его не признать. Пусть у него оказалось неожиданно много сопровождающих, именно ради встречи с ним Суджон-ху и проскакал тридцать ли.
В это мгновение Вон щелкнул пальцами. То был укор его подданым, до сих пор колебавшимся, несмотря на то, что само тело Лина кричало о том, что сопротивляться он не станет. Первым смелости набрался тот, кто держал лампу подле Вона. Опустив лампу на землю, он поднял дубинку и, оттолкнув неподвижно стоявших товарищей, приблизился к Лину.
– Вспомните, благодаря кому вы освободились от оков собственного статуса и зажили по-новому! Лишь ради него вас учили держать в руках мечи!
Сильный удар его дубинки пришелся Лину в плечо. Когда тот споткнулся, потеряв равновесие, на него безжалостно обрушилось множество ударов других дубинок. Замахнувшись раз, замахнешься и во второй, и в третий, но – неосознанно – сильнее раз от раза. Всех этих юношей Лин отобрал лично – все они когда-то были лишь простолюдинами из Кэгёна. Суджон-ху научил их контролировать свои тела и владеть оружием, но их единственным господином был Вон. Если бы не наследный принц, они до конца жизни так и оставались бы простолюдинами, но его милость открыла им новый путь, поэтому ради исполнения его приказов они были готовы отдать свои жизни. Верность, привязанность, правильное и неправильное – один приказ наследного принца, и все это растворялось, словно дым. Поэтому раз от раза удары, что они наносили Лину, становились все яростнее. Его тело было исколочено с ног до головы, и не осталось ни единого места, которое бы не пострадало от удара; Лин крепко стиснул зубы, чтобы не стонать от боли, но вдруг почувствовал сильный удар по затылку и рухнул на насыпь.
