На лице его матери отразилось сожаление. Она хочет от всего сердца сделать для него что-нибудь, но сможет ли? Взглянув на сына с неприязнью, она отпустила его руку и поднялась. Госпожа Хванбо никогда не спрашивала сыновей, куда они ходят и с кем встречаются, – она считала это проявлением доверия. Кроме того, хотя во втором сыне она была не так уверена, уж про младшего точно знала: он разберется со всем и без ее вмешательства и никогда не опустится до непристойного поведения. Поэтому как заботливая мать она и в этот раз не стала задавать сыну вопросов или тратить его время: просто закрыла крышки сундуков для одежды, прибралась и тихонько вышла из комнаты сына.
Проводив мать и закрыв за ней дверь, Лин не стал садиться на стул. Скоро Вон пришлет за ним кого-нибудь. Он оделся. Теплый турумаги, который мама велела ему выбросить, и правда сильно истрепался. Это был тот самый турумаги, что Сан пошила ему в середине лета. Пусть работа была не лучшего качества, как он мог выкинуть вещь, в которую она вложила душу? Лин носил его каждую зиму, поэтому ткань с внешней стороны немного выцвела, но черная соболиная подкладка грела все так же. В этот хмурый вечер ему был необходим этот турумаги.
Подпоясав его как следует, Лин взглянул на меч, лежавший на столе, и на мгновение засомневался. Его он всегда носил с собой. Этот меч Лину дал Вон, и с тех пор он не мог с ним расстаться; возможно, меч уже стал часть его самого. Поколебавшись, он все же схватился за ножны, а затем оглядел свою комнату и без сожалений вышел оттуда. Даже не подозвав слугу, он тихонько оседлал коня и выехал из дома, как вдруг к нему прискакал Чан Ый. Увидев его, Лин спешился.
– Его высочество зовет, – спокойно заговорил Чан Ый, хотя совсем не ожидал, что Лин выйдет из дома в одиночестве, и втайне удивился этому; у него даже сердце забилось быстрее, но он не подал виду. Кивнув, Лин снова взобрался в седло и по обыкновению двинулся ко дворцу, но растерянный Чан Ый преградил ему путь. – Его высочество ждет не во дворце.
– Тогда где?
– …В «Пённанджоне».
От слов Чан Ыя у Лина похолодело на сердце – тот не слишком хорошо справлялся с порученной задачей. Да и от его бегающего взгляда закрадывались подозрения.
– В «Пённанджоне»? Его высочество тоже приедет туда?
– Мне лишь… велели отвезти вас туда, – слегка дрогнул его голос после вопроса.
Вот оно что! Лин понял: Вон что-то решил, вот и позвал его. Но чтобы узнать, что именно он решил, придется поехать туда и встретиться с ним лично. Суджон-ху выпрямил спину и покрепче сжал поводья.
– Поехали, – коротко ответил он и погнал лошадь вперед. Чан Ый быстро вскочил на лошадь и последовал за ним. Они мчались со скоростью ветра и вскоре проскакали через западные ворота защитных стен Кэгёна; на западных окраинах было мрачно и безлюдно. Единственные, кого они увидели, – парочка гуляк, решившая пострелять из лука ночью. Отсюда из Кэгёна ведут две дороги: одна идет на северо-запад и соединяет столицу с Ыйджу[112], а другая простирается прямо на запад. Если проскакать по второй дороге, можно оказаться у притока реки Йесонган. Именно она и нужна была Лину с Чан Ыем. Обычно эта дорога была очень оживленной, но зимними вечерами там бывало темно и пустынно, а сегодня им и вовсе встретились лишь двое. Лошадь Лина беспрепятственно мчалась по пустой дороге, но Чан Ый вдруг затормозил и преградил ему путь. Громко зафырчав, лошадь резко остановилась, а Лин дернул подбородком в сторону Чан Ыя: хотел узнать, в чем дело. Тот остановился, потому что почувствовал, что дорога может быть опасной. Прищурившись, он поводил глазами по округе, размышляя, в чем же дело. Лин терпеливо ждал, пока плотно сжавший губы Чан Ый осмотрится, а затем тихонько окликнул его, чтобы привлечь внимание. Наконец, приняв какое-то решение, тот уверенно посмотрел ему в глаза.
– Не стоит ехать, Суджон-ху, – приблизившись к нему еще на шаг, схватился за поводья Чан Ый. Глаза Лина удивленно дернулись. – Не стоит ехать к его высочеству. Просто уезжайте.
– Почему?
– У меня плохое предчувствие.
Предчувствие. Чутье Лина тоже предупреждало о чем-то. И точно не о чем-то хорошем. Однако Лин не мог избегать встречи с Воном лишь из-за плохого предчувствия.
– Разве ты не получил приказ привести меня туда? – сказал он с легкой укоризной.
– Получил. Но исполнить его не могу.
– Не подчинишься приказу правителя? За неповиновение тебя тут же казнят.
– Такой смерти я не боюсь. Для воина смерть души куда страшнее смерти тела. А следовать приказам, зная, что они противоречат морали, – и есть убивать душу. Я поверил вам и поступил, как вы просили. Теперь, прошу, доверьтесь мне. Не хочу, чтобы вы умерли напрасно.
У Лина на губах возникла слабая улыбка – улыбка благодарности человеку, который действительно о нем заботился. Однако он покачал головой.
– Если я не поеду, тебя не оставят в живых. Этого я не хочу.
– Тогда я поеду с вами. Коль уж все равно прощаться с жизнью.
