Студеная зима не была исключением – в этом порту круглый год пришвартовывались корабли и бродили люди. Важнее всего для парусника ветер, однако человек не в силах покорить его себе, поэтому, даже достигнув цели и пожелав отплыть, может статься так, что вы окажетесь привязаны к месту. Поставить судно на воду зимой было нелегко, поэтому корабли, которые не смогли выйти из порта осенью, часто задерживались там надолго – не могли отплыть в родные страны, поэтому порт процветал.
В Пённандо жизнь кипит до самой ночи; вот и сегодня в стенах трактира с голубыми флагами торговцы с чиновниками встретились, чтобы обсудить будущую контрабанду товаров, пьяные моряки завязали потасовку такой силы, что от ударов головы кружились, а карманники разбрелись по подворотням, чтобы обворовать торговцев, что бродят по округе в поисках девушек.
Но свою лошадь Лин гнал не к шумным улицам ночного Пённандо. Он направлялся к постоялому двору под названием «Пённанджон», где на ночь в основном останавливались послы других стран и высокопоставленные чиновники – сойдя с кораблей, они наутро отправлялись в Кэгён. Лин добрался до холма, что возвышался над гаванью, усыпанной фонарями, словно звездами, и совсем скоро должен был прибыть к месту, где его ожидает Вон. На вершине холма он ненадолго задержался – для Лина это место было наполнено смутными воспоминаниями. Еще до того, как они осознали свои чувства друг к другу, они с Сан сидели здесь бок о бок и наблюдали за оживленным портом у реки Йесонган. Она хотела посмотреть на большие торговые суда, и он приехал сюда вместе с ней.
– Куда отправляются эти корабли? – громко спросила Сан, тонкими пальцами откинув волосы, что, развеваясь в отблесках лунного света, упали ей на щеки и прилипли к губам. Лицо девушки было ясным и невинным, не то что соблазнительные пухлые губы и сбившееся от быстрых слов дыхание.
Смущенный собственными мыслями Лин ответил резко – пытался скрыть свои юношеские страсти:
– В Дэнчжоу или Минчжоу. Или в другие страны – через Кимхэ, что в провинции Кёнсандо.
– Но есть же корабли, которые поплывут еще дальше?
– Морской путь проложен в южные страны[113], к западным небесам[114] и в Парсу, говорят, ходят корабли из Минчжоу.
«Южные страны, Парса», – беззвучно бормотала она, и губы ее притягивали внимание Лина. Однако ее глаза, сиявшие ярче, чем обычно, притягивали взгляд юноши даже сильнее. Лин не мог отвести от нее глаз – думал, всему виной красный закат, заливавший ее своим светом, – и очень удивился, когда она вдруг вскочила.
– Хочу поехать!
Что? Он рассеянно смотрел на Сан, хоть и слушал ее тихие восклики:
– Вот он, путь, прямо передо мной. Но если пойду этим путем, это буду уже не я. Если пойду этим путем, из живого человека превращусь в марионетку, игрушку, куклу на ниточках, которая шевелится, когда за ниточки дергают. Не для этого я училась владеть мечом и держаться в седле! Не для такой жизни овладела не только корейским, но и монгольским! Если сяду на корабль и отправлюсь в незнакомые земли, смогу жить как совершенно другой человек! И каждый новый день смогу проживать не так, как предыдущий, и буду с нетерпением, волнением и восторгом ожидать нового дня!
«Глупости», – почти сорвалось у него с губ. К счастью, его тонкие губы были куда тяжелее, чем выглядели, и Лин не стал спорить с несбыточными мечтами Сан. Она была удивительно наивна, грезила о будущем, полном захватывающих и волнующих дней, и в предвкушении познания неизведанного мира совсем не думала о множестве препятствий, которые могут помешать ей добиться желаемого. Однако ее мечтательное выражение лица было столь прекрасным, что Лин лишь продолжал молча любоваться ей. Сан вдруг смутилась того, что лишь она одна так воодушевилась при виде огромных торговых судов, взглянула на Лина и поджала губы – поняла, что он молча смеется над ней.
– Тебе не понять – такие, как ты, преданно следуют своему пути. Но может, ты поймешь, когда займешь государственную должность, когда станешь первым министром и каждый день будешь являться во дворец к назначенному времени, покидать его в назначенное время, когда в год тебе будет дано лишь несколько десятков свободных дней, когда ты станешь читать дома книги, порой встречаться с приближенным и управлять полями, когда десятки лет проживешь так, а потом состаришься и волосы твои поседеют?
– Первым министром я не стану. И государственную должность не займу, и в делах политики участвовать не стану. Я друг его высочества, и лишь в этом качестве нахожусь подле него. Настанет день, когда ему не будет во мне нужды, и тогда я тихонько уеду.
Глубоко в душе Лин всегда знал это, но никогда не рассказывал об этом Вону, а теперь вдруг так просто выболтал ей. Она удивилась – ее широко распахнувшиеся глаза не дадут соврать. Сгорающая от любопытства Сан уже приоткрыла рот, чтобы о чем-то его спросить. Лин решил, что, если вопрос покажется раздражающим, его стоит оставить без ответа. Тогда и зазвучал ее ясный, чуть дрожащий голосок:
– Уедешь? Куда?
