– Следовать приказам, которые противоречат морали, – и есть убивать душу воина, так ты сказал? Предать доверие наследного принца – все равно что убить душу для меня. А для меня тоже смерть души страшнее смерти тела, поэтому, пожалуйста, пропусти.
– Но его высочество…
«Его высочество давно попрал ваше доверие», – хотелось выплюнуть Чан Ыю, но он сдерживался изо всех сил. Это им с Чин Кваном наследный принц приказал следить за всеми действиями Лина, докладывать обо всем в мельчайших подробностях и ничего не упускать из виду. Чан Ый всегда испытывал стыд и мучился чувством вины, но утешал себя тем, что сведения, которые он сообщает его высочеству, не могли значительно навредить Суджон-ху. А смолчал он лишь об одном: об остатках самбёльчхо, но и то сделал ради наследного принца и Лина. И пусть этим Чан Ый навлек на себя гнев его высочества, он не жалел о том, что поверил Ван Лину и поступил так, как тот просил. Он до сих пор верил, что тот был прав. Потому-то Чан Ый и преградил ему путь: не мог отправить Лина к наследному принцу, который своему «другу» не доверял уже очень давно. Ему казалось, отпусти он Суджон-ху сейчас, больше никогда его не увидит.
– Я не знаю, что случится, если вы пойдете туда. Его высочество очень разгневан. Даже на вас…
– Его высочество позвал меня. Я должен идти. Он мой господин и мой друг.
– Он не тот, за кого вы его принимаете! Наследный принц больше не тот, кто считал вас другом и частью себя! Теперь он тот, кто с улыбкой приказывает убивать людей вместо того, чтобы скорбеть о матери. Его высочество изменился.
– Пусть так, он остается моим другом и моим господином. Это не изменилось.
При виде ясных глаз Лина у Чан Ыя сжалось сердце. Непоколебимый взгляд. Этот взгляд очень нравился ему прежде. Нравится и сейчас. Но в то же время эта стойкость навевала тоску. Чан Ый невольно повысил голос.
– Вам известно, почему наследный принц зовет вас? Это…
– Он просил рассказать мне об этом?
– Не просил.
– Тогда не рассказывай. Я услышу это лично от него.
– Тогда вам не избежать опасности. И мне тоже. Поэтому вместе уехать сейчас для нас…
Вдруг почувствовав жуткий холод металла на своей шее, Чан Ый вынужден был замолчать. Ну почему? Теперь взор Лина был ледяным. От слабой сожалеющей улыбки, еще мгновение назад царившей на его лице, не осталось и следа.
– Среди подданных его величества ты, Чан Ый, один из самых приближенных, но ты ослушался его приказа и попытался сбежать. За это тяжкое преступление тебя должно сурово наказать. За совершенное ты заплатишь головой.
– Суджон-ху!
– Но я должен сейчас же ехать к его высочеству, поэтому ты понесешь свое наказание позже. А сейчас отправляйся в Покчжончжан, забери оттуда госпожу и ее людей и спрячь их. Я скажу наследному принцу, что ты понес наказание за свое неповиновение, поэтому притаись, чтобы тебя никто не заметил, и жди моего прихода.
Чан Ый отпустил поводья Лина, которые крепко держал все это время. Не из-за острого меча, что мог в любую секунду перерезать ему глотку. Прежде чем он успел рассказать Суджон-ху обо всем, тот и сам догадался, почему наследный принц ждет его не у себя во дворце. О том свидетельствовал его приказ скрыться вместе с госпожой и ее людьми: он означал, что позже Лин отыщет их и они смогут уехать все вместе. Но разве его высочество отпустит его так легко? Чан Ый все так же сомневался. Он отпустил поводья, но не мог сдвинуться с места; заметив это, Лин смягчился.
– Не волнуйся, я бы ни за что не позволил преступнику сбежать так просто. Из «Пённанджона» я тут же поеду в Покчжончжан, поэтому сделай, что я прошу.
– Если я не поеду с вами, все будет в порядке?
– Я уже мертв. А дважды умереть человек не может. Поезжай скорее!
Их взгляды встретились, вспыхнула искра. Глаза Лина были наполнены жалостью, а Чан Ый отвечал ему смесью благодарности и сожалений. Даже не зная, что может случиться, отправься он на встречу к принцу, Суджон-ху обнажил меч и сердито закричал на Чан Ыя лишь ради того, чтобы его спасти; и тот это, конечно, понимал. Его собственное упрямство было ничем в сравнении с упрямством Лина, поэтому оставалось лишь послушно подчиниться. Низко поклонившись, Чан Ый развернул коня и припустил в обратную сторону. Он исчез из виду в мгновение ока, и Лин тоже пустил лошадь вперед. Стояла зимняя ночь, на холодном ветру волосы Лина, без устали гнавшего свою лошадь за тридцать ли от города, вылезали из-под шелковой шапки. Рассекая ночной воздух, он прискакал к неторопливо текшей реке. Реке Йесонган. Она, также известная как Сонган, – все равно что врата в большой мир. Порт под названием Пённандо, что располагался в устье реки, всегда был полон грузовых, рыболовецких и торговых судов, а порой там бывали даже послы и цветноглазые.
