– Надеюсь, Гриша не девственник, – хмыкнул Антон. И если это были не потоки ревности, значит, я разучилась разбираться в людях.
– Самое главное, что он честен по отношению ко всем. А парни, которые из кровати в кровать прыгают и кажутся всем крутыми, но при этом боятся собственных чувств, – просто жалкая пародия мужчин. Лучше уж быть с девственником.
– Удачной ночи, – прорычал Леваков. – С «хорошим парнем».
Последнюю фразу он произнес так, словно прожевал ее и выплюнул. Вот же! Кажется, кое-кого сильно задело, что выбрали другого. Антон резко оттолкнул меня от дверей и вышел из комнаты. В коридоре быстро хлопнула входная дверь. Ушел.
Грудь переполняло новое и непонятное чувство. С одной стороны, я должна была ликовать, ведь каждая моя реплика цепляла Антона, напоминала о его унизительном поступке. С другой – мне совсем не нравилось быть такой жестокой. Я чувствовала себя стервой. Мне хотелось просто желать ему хорошего дня, улыбаться и задавать глупые вопросы. Хотелось продолжать мечтать, что однажды он заметит меня, пригласит на свидание. Мы будем гулять по скверу, держаться за руки, болтать и смеяться, а когда сядет солнце, спрячемся под высокой пышной елью, и от наших поцелуев будет кружиться голова.
Этот парень стыдился своих чувств. Стыдился меня. Того, что я порождала в нем. Но почему мне до чертиков хотелось и себе, и ему дать второй шанс?..
Вылетев из подъезда, Антон сел на байк и дал по газам. Только спустя почти час он остановился, чтобы отдышаться. Он не понимал, почему взбесился. Подумаешь, Снегирева пойдет на вечер с каким-то придурком Гришей, парнем, о котором грезит ее мать. Подумаешь, они будут танцевать, а может, после у них что-то и… Только Левакову не хотелось и в мыслях близко представлять «что-то после». Совсем недавно Антон мечтал отрезать назойливый хвостик, а теперь что получается? Хвостика уже нет, и можно радоваться, но не получается.
Злость кипела в венах, а в глазах сверкали яркие искры. Леваков плюнул на все, позвонил Шестакову и пригласил прогуляться вместе, поговорить.
Парни встретились в парке, поднялись по каскадной лестнице и прошли мимо беседки, где красивые девчонки делали селфи, громко смеясь и не стесняясь строить глазки им. Шестаков, как и сам Антон, всегда привлекал девушек. Однако оба сегодня не были настроены на женское внимание.
– Может, туда пойдем? – предложил Витя, махнув рукой в сторону какой-то тропинки.
Леваков кивнул, и они прошли вдоль склона, наблюдая, как садилось осеннее солнце. Малиновые всполохи окрашивали небо и крыши домов, которые отсюда казались маленькими картонными коробочками. Одинокие березы словно перешептывались, шелестя листвой, а прохладный ветер задувал под одежду.
Парни уселись на плоский камень, непонятно откуда взявшийся на самом носу склона.
– Да уж, дожили. Кстати, кто та девушка? Ну, из кофейни, – спросил Антон.
– Тихая мышка, которую я зажимал по углам, – с улыбкой ответил Витя. – Вот как ты Снегиреву.
– Что? – засмеялся Антон, но прозвучало как-то истерично. – Я не зажимал ее никогда.
– Ну да, – кивнул Шестаков.
– Что ты несешь?
– На дискотеке ты ее зажимал, думаешь, никто не видел? Не знаю, друг, что у вас со Снегиревой, но если хочешь с ней скоротать ночь, то почему бы и нет?
– Она хорошая, не говори так о ней, – неожиданно для себя вступился Антон. Ему сделалось неприятно от подобной реплики.
– Да кто спорит? С хорошими развлекаться еще интереснее. Игривые, дикие, готовые на сумасшедшие эксперименты, – с блеском в глазах проговорил Шестаков.
– Это та тихушница тебя оседлала игриво и нежно? – хмыкнул Антон.
– Да пошла она! – недовольно прорычал Витя.
– Кажется, ты к ней неровно дышишь.
– Слушай, – Шестаков неожиданно повернулся к Антону и посмотрел так, словно впечатал в стенку. – А может, мне за твоим дракончиком приударить? Как тебе идея? Раз уж ты не планируешь ее…
– Эй, – прикрикнул Леваков. – За своей тихушницей приударь! А Снегиреву не трогай, понял?
Витя засмеялся. Он вообще порой казался странным.
– Да я-то, может, и не трону, но кто-то точно не будет таким послушным мальчиком.
Банальная реплика задела за живое. В голове вспыхнула картинка, как Юлька в красивом вечернем платье танцует с этим Гришей, как он лапает ее, разглядывает, возбуждается.
Думать об этом не хотелось. Накатывала еще большая волна раздражения. Даже Шестаков заметил, что друг словно покрывается колючками. Однако Витя и сам отчего-то сидел недовольный. И если разговор снова сводился к той девушке, его будто с тормозов спускали: начинал ругаться и проклинать ее всякими нелестными словами.
– Завтра Юлина мамаша поведет ее на смотрины, – выпалил Антон.
– Ого, – с губ Шестакова слетел смешок. Не сказать, что веселый, скорее саркастичный. Он положил руку на плечо Антону и прошептал: – Ты переживаешь, что она ему даст и оставит тебя в отменном пролете?
– Ты думаешь, я ей реально нравился?
– Ну не знаю, – с усмешкой отозвался Витя.
