Новообретённая плотность обернулась физической болью и отчаянием. Я хотела быть бесполой. Вместо эмоций и человеческих чувств во мне остались лишь апатия, отрешённость, раздражительность и редкая эйфория. Эйфория не от радости или любви, а от голода.
От вина во рту всё плавилось. Мы пили его из кофейных чашек, и я рассказывала про свою болезнь. Они слушали так, будто им на самом деле интересно, хоть в это и сложно поверить.
– Как долго ты не ела? – спросил Арсений.
– Я ела, только совсем немного.
– Сколько?
Он слушал внимательно, чуть ли не затаив дыхание.
– По триста калорий в день. Пол-литра кефира и один обезжиренный творожок.
– Тогда понятно, почему ты набросилась на еду, – сказал он. – У меня была одна знакомая, которая тоже болела анорексией, но она ела только зелёные яблоки. Потом она стала есть всё, но вызывала рвоту. А ты вызываешь рвоту?
– Заткнись, Сень, – нервно оборвала его Катя.
– Нет, ничего. Я люблю поговорить о своей болезни. – Я пролила на себя немного вина, поднося чашку к губам. – Нет, я не вызываю рвоту.
– Зачем ты это делаешь? Это последний вопрос.
Я на секунду задумалась. Рубить правду сплеча и портить наш последний вечер не хотелось.
– А почему нет? – ответила я и засмеялась.
Через секунду мы хохотали втроём. Лица разрумянилась, в глазах появился блеск, мы допивали по второй чашке вина. Они смотрели старый фильм про «Уотергейт», а я рассматривала «Гернику». Они подарили мне альбом с картинами Пикассо и сборник рецептов «Грузинская кухня» для моей впечатляющей коллекции, которая насчитывала уже с десяток кулинарных книг.
Я лежала в одежде и не могла уснуть от рези в животе. Ступни сводило судорогой, кости как будто выкручивали. Где-то в городе выла полицейская сирена. У соседей сверху маленький ребёнок плакал всю ночь. Мне тоже хотелось залиться безутешным плачем.
Я смотрю на это фото, и меня накрывает волна отчаяния. Когда я в первый раз его увидела, я считала себя безнадёжно толстой, но сейчас я бы отдала всё что угодно, лишь бы вернуться в то тело. Оно было действительно худым, болезненно худым. Эти воспоминания рвут мне душу. Они отнимают силы, делают меня ещё слабее, если только это возможно.
Я проснулась под слепящим солнцем. В комнате жарко и душно. В животе бурлило. Я встала и пошла на кухню, намереваясь в высшей степени осознанно сделать себе ещё хуже. Там нашла свою порцию ужина, оставшуюся с прошлого вечера. Еда немного подсохла, но я всё равно набросилась на неё. В дверях появился Арсений. Он ни о чём не спросил.
Следом проснулась Катя и, сонно протирая глаза рукой, зашла на кухню. Утренние процедуры. Болтовня. Телевизор. Я смотрела, как на экране сменяются кадры новостей, время от времени отхлёбывала кофе из чашки, в которой вчера было вино.
За завтраком утро превратилось в погожий день, и мы пошли гулять в последний раз перед тем, как они навсегда покинут страну. Парк был погружён то в свет, то в тень, и мы шли без цели и направления, стараясь оставаться на солнце.
– Я буду скучать, – сказала я.
– Мы тоже, – ответили они хором.
По глади пруда медленно скользили лебеди. В воде отражались воздушные облака. На ближнем берегу несколько девушек репетировали танец с лентами.
– Ты над чем-нибудь сейчас работаешь? – спросила Катя.
– Ни над чем особенным.
Спустя несколько секунд тишины я продолжила:
– Впрочем, я пишу книгу про анорексию.
– А название уже есть?
– Да, название я придумала первым.
– Какое?
– Любовь моя Ана.
– Ана – это кто?
– Анорексия.
– Почему Ана?
– Потому что в болезни мы одушевляем её и разговариваем с ней, как с подругой. Хотя я не уверена, может, придумаю другое название.
– А мне нравится, – сказала Катя.
– Чем всё закончится? – спросил Арсений.
– Не знаю. Вполне возможно, что героиня покончит с собой.
Их голоса и улыбки меняются.
– Пообещай, что не сделаешь это, иначе мы никуда не поедем.
Очень соблазнительно заставить их остаться. Они пытаются меня поддержать, и я ценю это. Улыбаюсь, киваю, и Катя улыбается мне в ответ, уверенная, что она сделала всё от неё зависящее.
– Я бы, конечно, хотела, чтобы вы остались, но не волнуйтесь. Со мной всё будет в порядке.
– Удачи с книгой, дорогая.
Катя обняла и поцеловала меня в щёку.
Они улетели покорять Нью-Йорк. Я знала, что вряд ли когда-нибудь снова их увижу, но мне было уже всё равно. Ана, в отличие от людей, никогда меня не покинет.
Кому-то повезло, и он вытянул счастливый билет в генетической лотерее – получил астеническое телосложение и быстрый обмен веществ. С другими природа сыграла злую шутку – они едят меньше, но обречены жить в большом теле.
Я пыталась колонизировать своё тело, но допустила стратегическую ошибку. Тело, в отличие от меня, стремилось если не жить, то хотя бы – выжить. Оно объявило мне войну. У меня не было никакой возможности убежать от него. Я не могла ни подчинить его, ни мигрировать из него, но могли мигрировать один в другой типы РПП.
