Почему все смотрят мне на живот? Я не могу это объяснить. Примерно те же ощущения испытываешь, когда в магазине продавщица ходит за тобой по пятам и присматривает, как бы ты чего не своровала. Ты прячешь потные руки глубоко в карманы. Я прячу живот за сумкой. Разве он очень большой? Вокруг полно людей, у которых живот больше, чем у меня. И другие части тела больше, но на них никто не смотрит. Все смотрят только на мой живот. Нет, я правда не понимаю, почему люди так себя ведут. Посмотрят тебе в лицо, а затем опускают долгий взгляд на живот.
Каждый встречный считает себя обязанным сказать, что он думает по поводу моего веса. Кажется, их хлебом не корми, дай только высказать своё мнение. Они ещё думают, что делают доброе дело – открывают мне глаза на то, как я изменилась. При этом описывают руками в воздухе окружности, будто я сама не знаю, что поправилась. Как по мне, так это верх бестактности и невоспитанности. Так же, как мне нравится, когда кто-то замечает, что я похудела, мне невыносимо, когда кто-то замечает обратное.
– Я знаю, – отвечаю, если я в подавленном настроении.
– Это ненадолго, – отвечаю, если меня всё достало.
Но самое убийственное, когда люди спрашивают, не беременна ли я.
– Какой у тебя срок?
– У Сони скоро будет маленький?
– Тебя можно поздравить?
На эти вопросы я, кипя от бессильной ярости, всегда отвечаю одинаково:
– Нет, я не беременна, я просто жирная.
Напротив австралийского посольства громоздится двухэтажное здание в кремовых тонах. Фасад покрыт трещинами. Старомодные окна с двойными рамами. Под окнами ничего не растёт, кроме строительных лесов. За ними сижу я. В моей комнате почти ничего нет. Только комод, шкаф, кровать. Слишком широкая для одиночной и слишком узкая для двуспальной. Всё чужое.
Я чувствую себя самым несчастным человеком на земле, но мне нравится, как я живу. Нравится запираться в своём окошке, в своём квадратике. Идти и знать, что сейчас я запрусь там, где у меня не будет еды, где я не буду есть. Нравится, что могу раскидать вещи в беспорядке и ползком передвигаться по кровати. Или не двигаться вовсе. Всегда с закрытыми окнами, шторами, всегда в темноте, с приглушённой лампой. Я прячусь, потому что иногда забываю, что ничего плохого не сделала.
Заглядываю в холодильник – там лежат две пачки творога, одно яблоко и маленький кусочек сыра тофу. «Какая ты счастливая, Соня, – думаю я. – Завтра ты всё это сможешь съесть. Какая ты счастливая». И тут вспоминаю, как я несчастна.
Чёрное солнце. Оно глумится надо мной, медлит за окнами и, нахальное, никак не садится. Ненавистное чёрное солнце не даёт мне жить, существовать, выйти на улицу. Я так не люблю свет, боюсь его и морщусь, как от человека, с которым, познакомившись однажды, больше никогда не хочется встретиться снова.
Мне здесь больше нечего делать. Жизнь ужасна, жизнь всегда была ужасна, жизнь всегда будет ужасна. По сути, она будет становиться только хуже и хуже с каждым днем.
