Глотаю очередную горсть бисакодила с закрытыми глазами, я уже не считаю сколько. Разве что можно только сосчитать пустые блистеры. Боюсь, что поправлюсь и, наверное, выпью ещё. Завтра возьму себя в руки. Надо взять себя в руки. Я хочу уснуть и забыть всё это, но всю ночь буду корчиться на полу и обливаться по́том.
Больше мне не нужна еда.
Мне нужна пустота.
Мне больше не нужна еда.
Мне нужна худоба.
Мне больше не нужна еда.
Мне нужна худоба.
И больше ничего.
Никаких людей.
Никакой еды.
Главное – ничего.
Главное – Ана, помоги мне.
Приди и забери меня.
Обними меня своими косточками.
Ничего. Ничего. Ничего.
Только кости. Кости. Кости.
Кости.
Бесконечное дежавю – вот что я теперь чувствую. Снова, впервые за полтора года, я почувствовала счастье. Когда увидела на весах отвес. Эту радость нельзя ни с чем сравнить. Если бы подобная радость – такая насыщенная и яркая – не существовала, её следовало бы выдумать. Я буду идти до конца. Ана, Ана, спаси меня. Помоги мне снова увидеть кости. Я люблю тебя, Ана. Я жду тебя, Ана. Пожалуйста, приходи скорее. Не покидай меня больше.
Я готова начать старую жизнь заново. Закрываю окна своего дома, наглухо затягиваю их чёрными мусорными пакетами. Отказываюсь от ужина. Откажусь от яблок – хоть их калорийность и небольшая, но от них ещё больше хочется есть. Как я хочу почувствовать эту лёгкость и обессиленность, когда всё становится неважно, все проблемы и задачи отходят на второй план. Я представляю, как буду пропускать обед на работе, когда почувствую голод, буду пить воду с витаминками, как будет кружиться голова от сигарет, как буду приходить домой и без сил падать на кровать.
Лишь бы Ана не покинула меня. Она и есть моя прошлая жизнь. Прошлое, которое я не могу отпустить и мечтаю вернуть. С остановкой сердца я вспоминаю то время, то лето, когда я была худой. Когда кости приносили столько счастья, что больше ничего не было нужно. Когда части тела ни в одном месте не соприкасались. А в подмышках гулял ветер. Не терпится.
Анорексия – это антиутопия, по законам которой правда – это ложь, свобода – это рабство, красота – это уродство. Чем хуже ты выглядишь, тем лучше. Всё, что нам знакомо. Всё, что мы любим.
Из примерочной доносится яростный смех. Это я примеряю купальник и в первый раз за очень долгое время смеюсь. На месте, где должна быть попа, зияет дыра, впадина. Ягодицы провисли, как пустые мешочки. Это было так страшно, что уже смешно. Я смотрела на своё тело так, будто оно было не моим. Я не могла поверить, что это отражение, обладающее выразительностью удивительной силы, принадлежит мне.
Я содрогаюсь, смех рвётся наружу. От него исходит какая-то первобытная мощь. Этот смех накрывает меня с головой, как волна. Власть смеха способна мгновенно всё преобразить. Сила освобождения заключена в смехе. Смех должен перекрыть все несчастья, затмить собой прошлые неудачи. Я смеюсь не одна. Ана смеётся вместе со мной.
Моё зрительное восприятие становится шире и выше и глубже. Такое знакомое чувство эйфории, я так по нему скучала. Это хороший знак – значит, у меня получается. Значит, я худею? Я худею. В первый раз за долгое время просыпаюсь от голода. На завтрак съедаю кусочек соевого сыра тофу, но мечтаю о чёрном хлебе с густой жирной сметаной, как в детстве. Живу только в ожидании обеда, когда смогу съесть ещё один кусочек тофу и стебелёк укропа. А после – до момента, когда лягу спать, и всё повторится снова.
Анорексия – это память. Ты любишь её, потому что помнишь о ней, о том кайфе, который она дарила. И наоборот, помнишь, потому что любишь. Я не могу забыть, стереть это воспоминание, ту лёгкость движений, ту слабость головокружений, те мерцающие искры перед глазами, то лицо, смотрящее на меня из зеркала, – существо без желаний, без будущего, без надежды. Но что это за любовь, в самом деле? Не обманывай себя, называя это чувство возвышенным. Это болезнь.
Должно было пройти двенадцать лет ограничений, чтобы пропал голод. Я потеряла его, как теряют ключи или невинность. Когда я говорю кому-нибудь, что у меня нет аппетита, в ответ вижу недоверчивый скептичный взгляд – мне никто не верит. Я бы сама не поверила, если бы кто-то сказал мне, что у меня не будет аппетита. Однажды я со вздохом призналась в этом на работе, а в ответ услышала: «Счастливая». Была бы счастливой, если бы, несмотря на отсутствие аппетита, не боялась еды ещё больше.
Перемена была такой естественной, что я даже не сразу её заметила. Это новое чувство. Я не могла его сформулировать. Когда до меня дошло, что к чему, я, конечно, обрадовалась. Этой новостью хотелось поделиться со всем миром. Но, кроме мамы, делиться было не с кем, а она, к сожалению, не могла разделить моего восторга.
