— Твой брат тоже был юнцом, Стефано, — произнесла она, словно была старше своих двадцати четырех лет. — И мы все должны учиться на своих ошибках. Обычно, такие уроки жестоки.
Он замолчал и посмотрел на Еву, эмоции бурлили в его глазах.
— Ты должна была стать моей местью за смерть Адрианы. Моим способом заставить брата страдать так же, как я. И это сработало. Я позвонил ему после того, как тебя забрали, и услышал неприкрытый страх в голосе, когда он осознал, что потерял тебя. Гнев. Отчаяние. Беспомощность. — Стефано сел, уперся локтями в колени и опустил голову, теперь Ева не могла больше видеть выражение его лица. — Впервые в жизни я услышал агонию в голосе Габриэля. Из-за того, что мог с тобой сделать.
Между ними повисло натянутое молчание.
— И? — не выдержала Ева, больше не в силах выносить молчание.
— И я не почувствовал того удовлетворения, какого ожидал, — признался он честно.
Ей не нравилось слышать, что Габриэль страдал из-за нее. Ненавистное чувство. Из-за этого щемило сердце. Но сейчас нельзя об этом думать. Что-то происходило между ней и Стефано. Он разговаривал с ней. Открывал душу. Наконец логически оценил действия своего брата, что должен был сделать еще много лет назад.
Возможно, это последний шанс закончить опасную вендетту, не пролив больше крови.
«И я снова смогу увидеть Габриэля!», — кричало сердце.
Или это было последние признание Стефано перед тем, как он даст Фурио добро делать с ней все, что захочется.
— Я знаю, что для тебя это тяжело, — произнесла она, по коже внезапно пробежал озноб.
Стефано смерил ее хмурым взглядом.
Ева несколько раз видела подобный взгляд у Габриэля. И чуть не закатила по привычке глаза. Но потом вспомнила, что сейчас стоит вопрос жизни и смерти.
— Это не лицемерие, — поспешно добавила она, — я серьезно. Не знаю, в курсе ли ты, но моя мама, которую я любила больше всех на свете, была убита из-за каких-то счетов с моим отцом. Думаешь, я не знаю, каково это, когда твой мир рушится из-за семейных разборок? Знаю. Но в глубине души так же понимаю, что отец не виноват. Он не отдавал приказ убить мою маму. Никогда бы не сделал этого. Но те люди мертвы из-за того, что они убили ее. И если быть полностью честной, то не думаю, что с Габриэлем будет по-другому. Твой отец единственный, кого тебе стоило винить все эти годы.
Стефано поднял голову и задумчиво посмотрел на нее. Ева моргнула. Его глаза. Они... изменились. Она вспомнила, когда впервые встретила Стефано в квартире Калеба. Самым пугающим в его облике был пустой бездушный взгляд. Теперь он был не таким.
Теперь он стал... человеческим.
— Габриэль открыл тебе всю свою жизнь, да? Даже ее непривлекательную сторону?
Ева пожала плечами.
— Было достаточно трудно скрыть это, я превратилась в ходячую мишень. За что, кстати, спасибо, — добавила она сухо. Ему хватило приличия выглядеть смущенным.
— Мой брат был марионеткой своего отца. Вот почему он так дико раздражал меня. Его отец собирался передать бразды правления кукле. Тому, кто не отдает приказы, а принимает их, Дон не может таким быть. А я всегда находился рядом.
Ева подумала о собственной злости длиной в двадцать четыре года, она во многом обвиняла отца. Пыталась быть идеальной, чтобы мама продолжала любить ее. Конечно, войну среди мафии не начинала и не убивала людей, но, похоже, у всех свои проблемы.
Ева фыркнула совсем не по-женски.
— Кажется, нам обоим стоит оставить проблемы детства и отцов в прошлом.
К огромному удивлению, Стефано улыбнулся.
— Может и так. — Улыбка сделала его на годы моложе.
Что-то щелкнуло в мозгу.
— Подожди. Ты только что сказал его отец, не ваш?
Стефано вновь нахмурился.
— Этот желчный, властолюбивый ублюдок не был мне родным. Альберт Моретти женился на нашей матери, когда она обнаружила, что беременна от другого мужчины, и пообещал вырастить меня как своего ребенка. Мне даже восьми еще не было, когда он дал мне понять, какую честь оказывает, позволяя быть частью «его» семьи.
Гребаный. Чертов. Ад.
Должно быть, это дерьмо годами давило Стефано на плечи. Ева не видела другой причины того, что он сейчас все это высказал ей. Но как бы ни было интересно слушать, ей так же хотелось, чтобы Стефано заткнулся. Ему придется убить ее после таких признаний!
— Это ужасно. Мне жаль, Стефано, — произнесла она, злясь на себя, что сильнее прониклась симпатией к мужчине, который сам признался, что делал детство Габриэля отнюдь не сладким. Когда настроение изменится, вернется ли дьявол-Стефано?
По крайней мере, Фурио и Алесио точно вернутся.
Они тихо вошли в комнату, когда Стефано кивнул в ответ на нагло вздернутую бровь Фурио. У Евы все сжалось внутри, но она отказывалась показывать страх. Вместо этого сконцентрировалась на брате Габриэля и той информационной бомбе, которую он сбросил на нее.
Определенно, путь к пониманию причин чужих поступков оказался долгим. Как ребенок мог не взбелениться, когда ему постоянно напоминали, что он чужой?
— Я только сегодня встретилась с собственным отцом, — призналась она, — поэтому могу понять тебя. Ты видел его? Своего настоящего отца?
