– Ты точно мудак, – качаю головой, – я даже не удивлена. С другой стороны, каждый в этой истории получил что хотел. Ты закрыл школьный гештальт с этой девчонкой, а она прикоснулась к святому члену мировой звезды хоккея. Вау. Готова поспорить, что эта история будет передаваться в их семье из поколения в поколение, пока не обрастет мифами и легендами.
Бессонов запрокидывает голову и смеется. Я улыбаюсь. Взглядом залипая на точеном профиле этого невыносимого, такого странного, необычного, интересного во всех смыслах хоккеюги. Вы этого не слышали! Я этого не говорила! Но, проклятье, есть в этом верзиле что-то такое, от чего дыхание заходится и сердце частит.
Что это? Магия какая-то? Сила притяжения? Мощь тестостерона? Или гормональный сбой в моем теле? Хрен-его-знает. Но факт остается фактом – на этого говнюка приятно смотреть.
Это я и делаю, пока Арсений не замечает. Рассматриваю каждую впадинку, ямочку и заломчик на его пухлых губах. Они немного обветренные. Издержки профессии, когда приходится иметь дело с влажностью и холодом.
Густые и непослушные светлые брови разглядываю. И колючую, отдающую при свете разными оттенками рыжего, аккуратную щетину. Явно работа рук профессионального барбера. Этот засранец следит за собой лучше, чем половина женщин нашей страны!
А еще глаза у него классные. Глубокие. Голубые с черной каемочкой вокруг яркой радужки…
И сейчас эти глаза прожигают меня насквозь, а Бессонов уже давно не смеется. Обернулся и смотрит на мои губы, которые под его взглядом пересыхают. Я облизываю их.
Успеваю сделать всего один короткий вдох… как в следующее же мгновение мое лицо попадает в плен широких горячих ладоней парня. А губы утопают в сладком поцелуе, встречаясь с его губами. Податливо раскрываясь навстречу его языку.
Шоры падают. Связь с мозгом теряется. На коже взрываются тысячи мурашек. Пульс грохочет. В ушах серый шум и наши вздохи. Капкан захлопнулся. Ася была права. Рядом с этим парнем держать крепче трусы – это не прикол, а необходимость!
Я совершенно упускаю тот момент, когда оказываюсь уложена на лопатки. То есть придавлена спиной к диванным подушкам. Губы Бессонова уже неторопливо зацеловывают мое лицо. Покрывают поцелуями щеки и шею. Ладони мнут попу и задирают кофту, пробираясь к голой груди. Его пальцы сжимают сосок. Желание острой стрелой вонзается куда-то в низ живота. Я выгибаюсь дугой и постанываю, на самом краю сознания ловя печальную мысль: надо остановиться.
Сегодня никак…
С ним вообще никогда и никак быть не должно!
Но сегодня особенно…
И это, блин, печально!
– Арс, – упираюсь ладонями в мужскую грудь. – Арс, стой! Тормози.
– Что? На хрена? Ты же тоже этого хочешь!
– Физическое и психоэмоциональное состояние, помнишь? – скрипит мой голос, как ржавая телега. – Я не шутила. – Поджимаю губы, многозначительно поигрывая бровями. – Не тот день. Вернее, неделя, – уже непрозрачно намекаю.
До Бессонова наконец-то доходит.
– А-а… о-о… блин! Понял, – смешно растерявшись, сползает с меня Бессонов, чинно одергивая и поправляя мою толстовку. – Прости. Слегка помял.
– Все нормально.
Нет. Ни хрена нормального!
Я снова чуть это не сделала!
Мы. Мы чуть не сделали!
С беззвучным стоном закрываю глаза. Растираю ладонями лицо.
Дерьмо!
Что со мной происходит? Неужели у меня совершенно отсутствует сила воли? А уж про иммунитет к поползновениям этого соблазнительного засранца я вообще молчу!
Почему мое тело раз за разом рядом с ним меня предает? Просто все функции отрубаются, оставляя у руля похотливую самочку, которой надо только спариваться и спариваться!
Не понимаю.
Не хочу даже понимать!
Бессонов мне не подходит. Я не могу закрутить с ним роман. Да ему и не нужен роман! Ему нужен регулярный секс, а мне…
А мне?
– Ладно, э-э, давай посмотрим, что там из новых фильмов вышло, – вырывает из мыслей голос парня.
– В смысле? – Я удивленно распахиваю глаза, усаживаясь на задницу. – Секса не будет!
– Да я понял.
– И? Ты что, не поедешь домой?
– С какой стати? – хватается за пульт зверюга. – Я приехал смотреть кино и резаться в настолки. Так что давай, тащи «Скрабвуд», «Монополию», «Уно» или что там у тебя еще есть. А я пока найду нам фильм.
– А ты не офонарел, часом? – офигевши, спрашиваю я.
– О, узнаю свою Обезьянку, – ржет он.
Обезьянку?
Опять эта обезьянка?
Я его убью! Я покрошу его на сухари и скормлю уткам!
Хватаю маленькую подушку с декоративной наволочкой в виде морды жирафа и со всей силы начинаю колошматить по светловолосому улыбчивому наглецу.
– Эй, за что? – отбивается от ударов Бессонов.
– Я же тебе сказала, чтобы больше не смел называть меня Обезьянка!
– Остынь, Обезьянка.
– Это ты у меня сейчас остынешь, Бессонов!
Арс, хохоча, вскакивает с места. Я запрыгиваю на диван с ногами. Этот верзила отскакивает, да неудачно. Запинается о кофейный столик, что вырастает на его пути. Ругается. И пока его спортивные ноги пытаются обрулить препятствие, мои длинные и стройные замахиваются. Я со всей дури заряжаю размятой правой по упругой заднице негодяя. Получая в ответ удивленное «какого хрена» и грозное:
– Это война, Обезьянка!
