Бессонов резко разворачивается, меняя траекторию движения.
Ай!
Я рву когти на другой конец дивана. Не успеваю. Взвизгиваю. Арс хватает меня за ноги и, как пещерный человек, несмотря на мои протесты и истошный лай Питти, перекидывает через плечо.
– Поставь меня на место, дубина хоккейная!
– Мы же уже выяснили, что в хоккее нет дубин, детка.
Пуховое потенциальное орудие убийства вылетает из моих рук. Я брыкаюсь и заряжаю пару раз кулаками по заднице Бессонова. На что в ответ получаю смачный шлепок ладонью по собственной ягодице. Шиплю, выпуская воздух сквозь сжатые зубы, болтаясь вниз головой, ничего не видя из-за слетевшей резинки и распустившихся волос, которые приходится сдувать с лица. Рычу:
– Куда ты, блин, меня несешь? – когда Бессонов перешагивает своими длинными ногами через столик, кажется, совершенно не чувствуя мои пятьдесят пять килограммов на своем плече.
– Остывать. Нам обоим не помешает.
– Ч-чего-о-о? Нет. Ты не сделаешь этого. Б-Бессонов! – вскрикиваю, когда парень дергает, отодвигая зеленую шторку с папоротником, и прямо в одежде перешагивает бортик, оказавшись в ванной. – Стой. Стой. Ты рехнулся! Арсений, мать твою, Б…
Поздно. Мерзавец выкручивает вентиль, и вылетевшая из моего рта его фамилия, интегрированная в общеизвестный мат, тонет в резко хлынувшем из душа потоке обжигающе холодной воды, моментально насквозь промочившей всю нашу одежду. Я визжу. Засранец ржет. А соседи наверняка уже вызывают ментов.
Забудьте!
Никаких сухариков для уток не будет!
Я расчленю его хоккейное тело на эксклюзивные сувениры и пущу с молотка! А все деньги отправлю в благотворительный фонд помощи пострадавшим от нарциссов, газлайтеров, абьюзеров и просто невыносимых самовлюбленных засранцев!
Уже неделю мне снятся кошмары. Но кошмары не того рода, где я, босая и в разодранном платье, улепетываю по ночному лесу от маньяка с бензопилой. Увы, расчлененку бы я стойко выдержала. Любительница триллеров, помните? Мне снятся кошмары несколько… иного рода. В нормальном понимании эти сны и кошмарами-то не называют. Догадываетесь, о чем я?
Короче, мое тело сошло с ума. Мозг воспалился. А фантазия улетела далеко за границы «восемнадцать плюс», и уже целых семь дней я просыпаюсь посреди ночи от жуткого чувства… неудовлетворения. От убивающего своей силой возбуждения. И уничтожающей пустоты внутри. Абсолютно каждую ночь я проваливаюсь в крепкий сон, который к утру превращается в какой-то порнофильм! И совершенно в каждый подобный «фильм» вероломно врывается одна широкоплечая, двухметровая, самовлюбленная зараза в хоккейной форме на голое тело. Чтоб ему долго икалось!
С Восьмого марта и приезда Арса прошло уже целых семь отвратительных дней. И знаете, что самое «прикольное»? За эти сто шестьдесят восемь часов я не получила от хоккеюги ни одного эсэмэс. Ни словечка! Он просто пропал с радаров. Будто бы и не было его у меня дома. Будто бы мы не играли в дурацкую «Монополию», полночи обсуждая старые голливудские фильмы, ожесточенно споря, кто круче: Леонардо Ди Каприо или Брэд Питт. Будто бы мне все это просто померещилось. Аут просто!
Мерзавец.
Да, признаю, поначалу я вела себя не как самый гостеприимный в мире человек. Мое физическое состояние обязывало меня быть невыносимой! Я язвила, кусалась, ворчала, а после «совместного душа в одежде» вообще обложила гада таким трехэтажным матом, что, клянусь, мне показалось, будто его уши свернулись в трубочки. Но потом…
Потом-то все было хорошо! Мы много болтали, смеялись, шутили, дурачились, играли, ели мороженое и пили вино. Мы классно провели вечер и половину ночи. Заснули в обнимку на диване. И все было просто как в ванильных мылодрамах! Пока не наступило утро. И Бес не проспал тренировку. Получил нагоняй от тренера. И от мужа моей сестры. Потом еще Питти внес в его отвратительное утреннее настроение свою лепту… Стыдно даже признавать, но пока мы спали, этот всегда образцово милый звереныш повел себя как очень плохой мальчик и стащил носки Арса. Носки, которые мы так и не нашли. А еще до кучи демонстративно погрыз один его кроссовок. Короче, ушел от нас Бессонов злой, взъерошенный, невыспавшийся и в испорченных дорогих кожаных кедах на босу ногу.
С тех пор тишина.
Как девочка дуется, ей-богу!
Хотя мне бы радоваться надо, что этот репей отвалился сам собой. Да только радоваться не получается. Зато у меня хорошо получается кое-что другое. Злиться! Сильно на Бессонова злиться! Даже сильнее, чем я злилась на Глеба, который так и не прислал мне цветы Восьмого марта. Зато приехал с тортиком и своими «глубочайшими» извинениями девятого, вытащив меня на вечерний променад по спальному району Москвы.
