– А я тупой мазохист. Ты делаешь мне больно, раз за разом отфутболивая, но меня, блин, все равно к тебе тянет, и я ни хрена не могу с этим поделать! Вот в чем проблема, – говорит Арс сокрушенно и покидает квартиру, оглушительно громко долбанув дверью о косяк.
Ну и катись отсюда!
Зараза!
Мы продули.
Именно так. Не проиграли, а феерично продули с разгромным один – пять. Соперник сравнял счет в серии. Один – один. Все снова по-новой. Больше шансов облажаться у нас нет, если мы серьезно нацелены взять кубок в этом году. А не взять его? Ну, это было бы краем позора, с таким-то мощным составом.
Самое отвратительное – сложно сказать, что стало причиной такого разгромного проигрыша сегодня. Все как-то одно на другое наложилось. Тут недожали, там недоработали, здесь недотянули. У меня так точно эта игра была одна из самых паршивых за весь сезон. Ноль очков и два удаления – сегодня я на льду скорее мешался под ногами, чем помогал. К концу третьего периода взгляд тренера, которым он на меня смотрел, был красноречивее любых слов. Еще один такой матч, и мне не то что НХЛ, а даже наша лига не светит.
Утрирую, конечно. Но в целом, думаю, вы представили, насколько все скверно?
Лед мы всей командой покидаем в числе первых. Не дожидаясь, когда разойдутся трибуны. Настроение в раздевалке подавленное. Никто не морит шутки, не орет победные кричалки и не вопит радостно, как эффектно мы всех натягиваем. У команды почти что траур.
Разумеется, каждый здесь профессионал и долго наматывать сопли на кулак не привык. Сейчас все немного очухаются. Придут в себя. Общими силами с тренерским штабом мы пересмотрим и разберем этот матч, разложив буквально поминутно. Сделаем выводы и пойдем дальше. Обязательно. Но в данный момент на душе паршиво. И не только из-за проигрыша.
Она не пришла.
За два часа до матча я скинул Царице билет и всю информацию, но…
Она не пришла.
Хотя, наверное, глупо было ждать другого, да? После того, как сильно мы поругались. А главное, из-за чего? Из-за ерунды какой-то! Слово за слово, претензия за претензией. Я втупил и вспылил. Она тоже хороша. Короче, в гробу я видел эти ваши серьезные отношения! Может, строить семью – это правда не мое? Есть же люди, что для семьи просто не созданы. Не приучены. Не умеют. Не получается. Думать о ком-то кроме себя, подстраиваться, прогибаться, притираться, искать компромисс. Кому оно надо? И Царица такая же. Может, она права и бытовуха и правда не для нас?
Я стягиваю с себя потный свитер, кидаю в корзину для грязного белья, расшнуровываю коньки и избавляюсь от амуниции. Наскоро принимаю душ и, умело избегая лишних вопросов со стороны парней, в числе первых покидаю раздевалку. Хотя со стопроцентной уверенностью могу сказать, что ни Черкасу, ни Рему такой мой гордый демарш не понравился. Послезавтра определенно придется объясниться с друзьями. А пока у команды выходной. И у меня тоже. Один заслуженный гребаный выходной.
Подгребаю к тачке, в пустом салоне накрывает пониманием того, что ехать домой нет никакого желания. Набираю номер матушки. Уже после пары гудков слышу:
– Сенечка, мальчик мой, – на нервном выдохе, – на правах матери я ответственно заявляю, что играл ты сегодня просто из рук вон плохо! Что у тебя случилось? Рассказывай.
– Спасибо, ма, за объективную оценку, – посмеиваюсь, переключая связь на динамики в салоне и заводя движок. – Да, тебе тоже привет. – Жму на газ, трогаясь с места. – Я тоже сильно соскучился. И с чего ты решила, будто у меня что-то случилось?
– Что за глупый вопрос? Я твоя мать. Я тебя девять месяцев под сердцем носила, мучилась, рожала и все детство разбитые коленки целовала. Садик, школа, первый выход на лед, первый поцелуй и первые, прости господи, отношения! Я знаю тебя как облупленного, Арсений. И сегодня на тебя было больно смотреть. Почему у тебя такой потухший взгляд, сынок?
– Потому что у оператора трансляции руки не из плеч растут, мамуль. Веришь?
– Разумеется, нет. У тебя неспокойно на душе. Я чувствую. Где ты сейчас?
Мама такая мама. От этого на той самой душе, на которой и правда неспокойно, становится теплее. Какой бы временами взбалмошной, тревожной, шебутной, назойливой и упрямой родительница ни была, но очень часто в жизни именно ее поддержка и советы давали мне стимул идти дальше. Не опускать руки. Не сдаваться. Биться и сражаться за свое уютное место под спортивным солнцем до победного.
Так, может, и сейчас… ну, не знаю. Поехать и рассказать матери про нас с Обезьянкой? Обтекаемо. Без подробностей. В общих чертах. Чисто по фактам. Очевидно ведь, что мне нужен совет, потому что один я уже не вывожу характер этой невероятно упрямой женщины!
Конечно, Ирине Георгиевне дай только повод думать, будто у меня появилась потенциальная девушка, как слово «внуки» станет фигурировать в девяносто девяти процентах наших разговоров. Пугает ли меня это? Пожалуй. С другой стороны, не впервой. Переживу.
– Сеня, сынок, ты тут?
– Да, прости, отвлекся на дорогу.
