Когда Йенс вернулся, я накинулась на него, требуя вернуть телефон. Он ответил, что не брал и не видел его. Я не поверила ему ни на минуту, и то, что он отрицает очевидное, приводило меня в ещё большую ярость. Паника накрыла меня с головой. Я испытывала самый настоящий страх, что я не могу ни с кем связаться и в то же время не могу добиться от Йенса вернуть мою вещь. Я была в бешенстве от того, что я не могу ничего доказать и припереть его к стенке. Он просто улыбался и разводил руками, что он тут не при чем. Я даже не могла никому написать о том, что случилось. Я оказалась в полной изоляции. Моя ярость сменилась бессилием и отчаянием, я начала плакать и просила вернуть мобильник, потому что «у телефона нет ног и он не смог сам уйти из дома». Йенс наконец сделал вид, что сочувствует мне, и мы принялись искать телефон уже вдвоём. Мне казалось, что муж не слишком усердствует в поиске, что ещё больше усиливало мои подозрения. Естественно, мы пытались набрать номер с телефона Йенса, но мой мобильный был недоступен. Так, как это всегда бывает при краже. Единственным логическим ответом в данной ситуации было то, что телефон прихватил Карстен, когда утром возвращался за портмоне. Именно этой версии придерживался мой муж. Я не верила в это. Я не видела в этом для Карстена никакого смысла. Он сотни раз бывал у нас дома, держал мой телефон в руках и у него была такая же сотня возможностей украсть его. Но он никогда этого не делал. Украсть из-за самого аппарата? Мой мобильник был не в лучшем состоянии, он был довольно старый, а экран пересекали две большие глубокие трещины. Он не представлял собой никакой ценности, разве что информационную. На это и намекал Йенс:
– Карстен ревнует вас. Он подозревает, что в России у вас есть любовник и вы все время переписываетесь с ним.
– Что за глупости, – возмутилась я, – я переписываюсь с моей семьёй. Это естественно, ведь мы далеко друг от друга и я могу поддерживать с моими близкими связь только через мой мобильник.
Для меня не было никаких сомнений, что мой телефон у мужа, и, если речь идёт об информации, которую оттуда можно скачать, она представляет интерес именно для него, а не для Карстена. Я была убеждена, что Карстен любит меня и так же уверен в моих чувствах, как и я в его. Ему не было нужды устраивать мне проверку,
Однако мне пришлось сделать вид, что я принимаю эту версию. Йенс написал Карстену о пропаже, и тот обещал прийти при первой же возможности и помочь в поисках.
– Если телефон у него, он должен незаметно подкинуть его обратно, когда придёт искать, – сказал муж.
Карстен смог прийти только на следующий день. Мы снова перевернули весь дом уже втроем, но все безрезультатно. Это была невероятная и немыслимая ситуация. Все понимали, что телефон не мог исчезнуть сам по себе, однако оба отрицали, что имеют к этому какое-то отношение.
Совершенно естественно то, что в этой ситуации я начала испытывать страх. Было очевидно, что я столкнулась с ложью и насилием, так как именно так можно расценить то, что кто-то из них двоих присвоил себе право взять мою вещь, читать мою переписку и оставить меня в полной информационной изоляции без связи с моей семьёй.
Мой страх ещё больше усилился, когда в день пропажи я попыталась связаться с моей семьей через телефон Йенса, а он начал вырывать его у меня из рук.
– Это слишком дорого! – орал он.
– Но мои близкие волнуются за меня! – плакала я. – Я каждый день выходила на связь, теперь они думают, что со мной что-то случилось.
К сожалению, позвонить бесплатно через вотсап было невозможно так как перед отъездом я заблокировала Йенса в телефоне моей мамы, чтобы он не писал ей лишнего. Написать или позвонить сыновьям также было невозможно, потому что я не помнила номеров. Все они были записаны в моём мобильнике, которого теперь нет. Я так привыкла полагаться на мой гаджет, что ничего не держала в своей голове.
На компьютере Йенса я попыталась открыть свою страницу в социальной группе «В контакте», через которую я могла бы написать моим детям. Однако, когда я начала вводить пароль, оказалось, что я его не помню. Я перебрала все возможные варианты, но все было бесполезно. В моём телефоне я входила в эту социальную сеть даже не задумываясь, просто нажимая нужный ярлык на экране, так как пароль был установлен по умолчанию. Попытка восстановить пароль также не увенчалась успехом: при восстановлении новый пароль был отправлен на номер, под которым я регистрировалась в этой социальной сети. А так как телефон пропал, я не могла прочитать отправленную мне смс. Получался замкнутый круг.
Мне оставалось только одно: зарегистрироваться под новым именем. При регистрации мне пришлось завести номер Йенса, чтобы получить пароль доступа. Я «постучалась» к моему сыну Ване, прося добавить меня в друзья, чтобы можно было поддерживать переписку. Наконец я могла снова общаться с ним и хоть что-то сообщить.
Я написала сыну о произошедшем и о моих страхах по поводу моего мужа.