Школа располагалась в двухэтажном симпатичном коттедже неподалёку от офиса фрау Катце. Одной стороной окна выходили в детский сад, поэтому утром в начале занятий нам приходилось их закрывать: такой громкий детский гомон доносился со стороны двора. Наша учительница Рита, по происхождению латышка, носила немецкую фамилию Петерс, из чего я заключила, что она, как и я, вышла замуж за коренного немца и поэтому переехала когда-то в Германию. Она была замечательный педагог, талантливый и влюбленный в свою профессию. Рита была одного возраста со мной, плюс-минус, с типичной прибалтийской внешностью. Как и все выходцы из бывшего СССР, она прекрасно говорила по-русски. Но все наши занятия проходили исключительно на немецком языке. Я не переставала удивляться, как ей удаётся объяснить ученикам, знающим лишь азы чужого языка, материал полностью на немецком языке, прибегая лишь к мимике, жестам, и использованию элементарных слов для объяснения чего-то сложного. Конечно, иной методы преподавания здесь и не могло существовать, ведь группа была полностью интернациональная, и в противном случае Рите пришлось бы преподносить материал не менее чем на трёх языках. Она вела уроки, общаясь с нами на равных, не воздвигая дистанции «учитель-ученик». Занятия проходили динамично в игровой форме с использованием карточек, игр в мяч и в прятки, хождением хороводов и других активных элементов. На каждом уроке Рита разбивала группу на команды и устраивала между нами соревнования или делила нас для работы в парах. Материал усваивался легко, а время занятий пролетало незаметно. Я была в полном восторге от моих занятий и от моей учительницы. Если честно, то больше всего я жалею о том, что мне так мало довелось ходить в языковую школу, и о том, что мои знания немецкого языка так и остались на начальном уровне. Я жалею также о том, что мне пришлось расстаться с ребятами из школы: несмотря на то, что я ходила на занятия всего две недели, я успела полюбить их всех, а они меня, – настолько доброжелательная была атмосфера в нашей группе. Я была единственной европейской женщиной из всех. Среди мужской части группы был один европеец – Артур из Армении. Он тоже говорил по-русски, и мы вместе шли от электрички до корпуса школы по утрам, болтая о чем-нибудь. Ему было слегка за пятьдесят, и он жил с семьёй в Бад Бевензене (такая же деревня, как и Бад Бодентайх, только по другую сторону от Ильцена). Он находился в Германии уже семь лет, но только сейчас решил выучить язык. Не знаю, как он обходился без этого раньше, но он сказал, что его работа поваром в греческом ресторане не требовала от него знаний немецкого. Остальные ребята в школе были из Сирии, Афганистана, Марокко. Колоритная негритянка Жозефина, импульсивная и взбалмошная, приехала из Ганы. Моё предвзятое отношение к беженцам и выходцам с Востока сменилось уважением. Все студенты группы были очень умными, интеллигентными людьми. У себя в стране они в большинстве работали учителями английского языка. Усама из Марокко был финансовым аналитиком. С ним я могла перекинуться парой фраз на французском. Только самый старший из группы, Мохаммед из Афганистана, у себя на родине работал просто продавцом в магазине. Все это я узнала на одном из занятий, когда мы учили тему профессий, и каждый должен был немного рассказать о себе и своей прежней работе.
Я не знала, какими путями и почему каждый из них оказался здесь. Наверное, у каждого была своя интересная история. Но сейчас, когда я пишу эти строки, они остались по-прежнему в Германии, а я навсегда покинула эту страну. Я обрела её благодаря Йенсу и потеряла её тоже из-за него.
Судьба, которая так настойчиво вела меня туда, убирая все преграды с пути, потом столь же стремительно заставила меня вернуться обратно, лишив всех возможностей иного развития событий. И закрыв передо мною все двери назад.
Если считать, что все в мире не случайно и даётся нам для чего-то, то, скажу честно, я до сих пор не смогла разгадать замысел провидения, зачем всё это было со мной. Может быть, это понимание придёт ко мне гораздо позже, на склоне лет, когда я смогу увидеть всю картину моей прожитой жизни целиком. Но пока это понимание для меня недоступно, и я чувствую лишь боль от утраты, предательства любимого человека и от несбывшихся надежд.
Наверняка, первые дни после моего бегства в Россию мои одногруппники терялись в догадках, куда я так внезапно исчезла. Ведь на занятиях я никому не показывала своего подавленного душевного состояния, а напротив, была энергичной, весёлой и общительной.
Там, в школе, я чувствовала себя счастливой и находила применение моим способностям и амбициям, считаясь одной из лучших учениц и демонстрируя прекрасные результаты. Даже Карстен, с которым я увиделась наконец в конце первой недели от начала занятий, был поражён, насколько я продвинулась в изучении немецкого языка.