Разбей мне сердце один раз — позор тебе. Разбей его дважды?Нет. Такого я больше не допущу.Сердце Такера было разбито, растоптано, пережевано и выплюнуто обратно. Но это было пять лет назад. У него было время и возможность смириться с тем, что его бросили, исцелить свое сердце.Помогло то, что Джун всё это время держалась подальше от Аркадии Крик.Но теперь… она вернулась.Она говорит, что останется здесь.Но во второй раз старые раны заживают не так гладко.И Такер не собирается снова доверять Джун.Как бы сильно она ни старалась.
Джун
Я была уверена всего на сорок шесть процентов, что совершаю огромную ошибку.
Не самый обнадеживающий показатель, но он означал, что я была менее чем наполовину заполнена нервной энергией. Позитив пока сохранял перевес, оптимистично нашептывая мне на ухо о возможностях.
Может быть, весь город Аркадия-Крик и его глубоко укоренившиеся традиции изменились за те пять лет, что я отсутствовала. Может быть, они пошли вперед. Кто знает, возможно, они уже отказались от ежегодного танцевального вечера и, наконец, позволили Нэнси Джо уйти на пенсию с должности пианистки в церкви. Ей уже почти девяносто. Она заслужила право сидеть на подушке, пока молится. Она своё отработала.
Я ехала поглавней улице на заднем сиденье такси, чувствуя, как моя решимость слабеет с каждым знакомым магазином, мелькающим за окном. Каждая вывеска выглядела точно так же, как пять лет назад: облупившаяся краска на закусочной Джиджи, выцветшие красные буквы на окне салона Флоры.
Кого я обманывала? Этот город не изменился.
Нэнси Джо определенно всё ещё играла на пианино каждое воскресенье.
Никто меня не простил.
Я должна была готовиться к войне.
Жители Аркадия Крик умели создавать проблемы из ничего, сплачиваться вокруг своих в обороне и обожали ненавидеть кого-то. Проблема была в том, что я больше не была одной из них. Теперь я была здесь злодейкой. Что ещё хуже, я заслужила каждую крупицу гнева, обиды и осуждения, которые они на меня затаили.
Так что даже злиться из-за этого я не могла.
Может быть, стоило изучить стратегии ведения боя во время перелёта в Техас. Мой текущий план включал внезапное нападение, и я была почти уверена, что папа не одобрил бы его.
Это был лучший из сценариев. Худший вы даже не захотите услышать.
Мы с папой регулярно созванивались по FaceTime с тех пор, как я переехала в Риверсайд, Калифорния, во время учёбы в колледже пять лет назад. Но лично я не видела его с нашего летнего путешествия в Колорадо в прошлом году. Тогда стоило больших усилий уговорить его поехать в Денвер. Если Билли Бейкер чего-то не любил, так это перемен. На втором месте шло неприятие помощи.
Я собиралась заодно нарушить оба этих правила своим появлением здесь. Ему нужна была моя помощь, даже если он не хотел в этом признаваться. У него должна была быть операция по замене коленного сустава, и когда он окажется прикован к постели, желая, чтобы кто-то подал ему банку холодной Кока-колы, он меня поблагодарит.
Наверное. Может быть. На самом деле вероятность благодарности была крайне низкой.
Но он будет рад моему присутствию, даже если не покажет этого.
Именно поэтому я была всего в пяти минутах от того, чтобы нагрянуть без предупреждения, надеясь, что сюрприз моего появления перевесит любое раздражение, которое он может испытать, увидев меня на своём пороге. Именно поэтому я заплатила за такси до самого Аркадия Крик из аэропорта Далласа, а не попросила папу встретить меня. Если бы он знал, что я еду, чтобы присматривать за ним во время его восстановления, он бы сказал мне остаться дома.
Я знаю это, потому что сказала ему, что собираюсь приехать, когда он впервые сообщил мне о своей операции. Его ответ был: «Это мило, но оставайся дома».
Это был тот случай, когда лучше сначала сделать, а потом уже просить прощения.
Но чем ближе чёрное такси подъезжало к моему старому дому, тем больше я сомневалась в том, что вообще думала. Забудьте сорок шесть процентов. Теперь я была ближе к пятидесяти пяти. Это была ошибка.
Мои ногти стучали по гладкому экрану телефона, пока я раздумывала, не позвонить ли отцу, чтобы убедиться, что он дома. На улице уже почти стемнело, так что вероятность его нахождения в книжном магазине была минимальной. Магазин закрывался до ужина. Он всегда заканчивал работу к тому времени, когда я звонила ему по FaceTime, а его грузовика я не заметила на главной улице, когда мы проезжали мимо. Скорее всего, он был дома.
Широкие поля золотистой пшеницы колыхались на горячем ветру за окном машины, сигнализируя, что мы выехали за пределы города и почти добрались до дома. Маленький белый дом, в котором я выросла, появился вдали, немного отдалённый от дороги и окружённый полями, холмами и деревьями. Моё сердце забилось чаще. Сумеречное, открытое небо простиралось в обе стороны настолько далеко, насколько хватало взгляда, а необъятность этого места заставила меня почувствовать себя ребёнком. Живот сжался, смешивая нервы с ощущением дома.
Старый грузовик отца, верный Форд, стоял припаркованным перед домом, что принесло мне облегчение. Не то чтобы он когда-нибудь признался, что это Форд. Он перекрасил весь грузовик в нежно-голубой и нарисовал белыми буквами надпись Шевроле на заднем борту, потому что был предан компании до мозга костей. Бейкеры всегда были семьёй Шеви и только Шеви.
Если это не иллюстрировало всей гордости и лояльности жителей этого города, я не знала, что ещё могло бы. Помнится, когда папа закончил писать Шевроле на борту, он сказал:
— Теперь в Аркадия-Крике на один Форд меньше, Джуни Бёрд.
