Я не знала, что сказать. Мои чувства были не настолько сильны и врать не хотелось. Он лукавил, говоря, что не ждет от меня таких же слов – его глаза говорили об обратном. Уверенный мужчина, которого я видела на фото, исчез, уступив место юноше, который раскрыл своё сердце и очень боялся получить очередной удар.
– Матвей, я действительно не могу пока сказать того же – слишком мало времени прошло. Но ты особенный для меня, и я точно знаю, что ни к кому не испытывала того, что испытываю к тебе, – я говорила искренне. Он был не такой, как все, и ни с кем мне не было так хорошо. Но говорить «люблю» было слишком рано. Мы так хорошо изучили интонации друг друга, что лучше любого детектора лжи определяли, когда один из нас недоговаривает. К тому же я не умела врать. Поэтому выбрала сказать искреннюю правду, чем красиво обмануть – он бы всё равно почувствовал ложь.
– Сейчас мне этого достаточно.
Следующий день мы надеялись провести в беззаботной прогулке по городу, но спустя несколько часов после завтрака меня скрутило от приступа цистита. Подобное воспаление случалось со мной всего раз, когда в университете отправилась в поход с друзьями на Селигер – холодные воды озера в сочетании с походными условиями доконали мой неподготовленный организм. Но что стало причиной сейчас?
Венерология исключалась, Матвей приехал со справкой, что полностью здоров. Конечно, это было мое требование, а не его добрая воля, но никто не позаботится о моем здоровье, кроме меня. Даже медицинское образование не отменяло типичную мужскую логику: ничего не беспокоит, значит, я здоров.
Гулять в таком состоянии было невозможно, но Матвей не сильно расстроился: из-за похолодания даже мне было некомфортно, а он почувствовал себя телепортированным в зиму. Пасмурное небо угнетало, как будто природа печалилась вместе с нами и моему циститу, и предстоящей разлуке, до которой оставалось меньше суток. Короткий разговор с мамой поставил диагноз: мы перестарались с близостью, так бывает. Закинувшись обезболивающим, я отправилась в ванну. В тепле приступы переносились легче. Матвей сидел рядом и веселил меня сначала историями пациентов, а потом включил музыку на айфоне. Он обожал Coldplay и их песню Magic.
– Если бы я умел писать песни, именно такую я бы написал для тебя.
Впоследствии он сказал, что именно в тот момент, когда я сидела в ванне и через раз скулила, он понял, что я полностью ему доверяю.
– Тебе было больно, но ты не спряталась от меня, не закрыла передо мной дверь, а позволила быть с тобой.
Для меня тоже много значило, как он себя повёл. Не отмахнулся от проблемы, в которой ничего не понимает, не залег на кровать с телефоном, пока я пыталась вернуться к физической дееспособности, не требовал заниматься любовью – наши отношения действительно были чудом. Каждое слово в этой незамысловатой песне было про нас. Хоть Матвей и торопил события, мы оба были влюблены. Каждый ощущал себя частью чего-то большего, чем он сам, и моя боль стала его болью. Наши чувства казались уникальными и вечными.
Когда мне стало лучше, Матвей предложил созвониться с его родителями по видео. Для меня это стало полной неожиданностью. На экране айфона появилась семейная пара. Я уже видела его родителей на фотографиях. Он, конечно, пошел генами в отца, потому что совершенно был не похож на маму. Маленькая изящная блондинка, похожая на Дайан Китон,13 улыбалась в камеру, и невозможно было предположить, какой путь она прошла после отъезда из Ташкента до получения гражданства и семейного счастья. Мне хотелось подружиться с ней, нравиться ей. Обычно меня и так все обожали, включая родителей подруг – для них я была воплощением здравомыслия. Но в тот раз ситуация отличалась. Матвей пролетел ради меня полмира, и я не забыла, что его поездка не вызывала у мамы большого восторга. Хотелось убедить её, что я действительно влюблена в её сына, а не рассматриваю его как шанс на иммиграцию. Отчим тоже был невысоким. По общей фотографии, которую Матвей мне показывал, я предположила, что и отчим, и мама Матвея с меня ростом. Отчим производил впечатление довольного жизнью и успешного мужчины.