Матвейу мои феминистические наклонности не нравились. Если я плачу за себя, значит, он мало зарабатывает. Объяснения, что такой расклад временный, немного успокаивали, но каждый раз, обсуждая поездку, он говорил, что вернет мне потом деньги. Он упускал из виду, что «потом» наступит вскоре после получения мной визы невесты. Уже было ясно, что предложение руки и сердца не за горами, и моя финансовая независимость закончится, как только перееду в Штаты. И потом, все расходы в отпуске он брал на себя – мы будем жить у его родителей, Матвей купит билеты в Диснейленд и будет платить в ресторанах и кафе, даже если я буду против. Поэтому покупка билета за свой счет виделась мне минимальным финансовым вкладом в наши отношения. К тому же я думала, что таким образом показываю, что не ожидаю, что прилечу на всё готовое.
Вскоре после получения паспорта с заветной наклейкой с силуэтом орлана Матвей прислал цветы с открыткой: «Я люблю тебя! До встречи в сентябре!» Он был в другом полушарии, но не забывал оказывать знаки внимания без повода. По визе я могла приехать в Штаты в любой момент в следующие три года и оставаться до полугода, но мы были уверены, что воспользуюсь туристической визой не более пары-тройки раз, пока не получу визу невесты. То, что мы поженимся, считалось как будто решенным: мы спокойно об этом говорили, строили планы, и во время стажировки в родильном отделении Матвей даже спрашивал, как я отношусь к домашним родам. Но мы не говорили, когда наши отношения станут официальными.
Как минимум, потому что эта часть полностью зависела от Матвея, в первую очередь, финансово. До экзамена на лицензию в феврале оставалось больше полугода, но с ноября начиналась самая жесткая подготовка, и свободного времени останется мало. Чтобы приступить в марте или апреле к работе, Матвей начал поиски работы.
Когда мы познакомились, он упоминал, что после получения лицензии переедет севернее, чтобы снова наслаждаться сменой сезонов, а не круглогодичным летом. Его лицензию принимали не во всех пятидесяти штатах, но всё равно выбор был. Матвей успел съездить на собеседование в Массачусетс и Нью-Йорк18. После самого интервью вместе с риелтором он присматривал жилье. Из каждой поездки он записывал для меня короткий видео обзор. Потенциальный район для проживания он отбирал по расстоянию от госпиталя, в котором ему предстояло работать, и стоимости аренды – будущую зарплатную «вилку» он понимал сразу.
Перспектива жить в пригороде Бостона мне нравилась заочно. Климат максимально похож на тот, к чему я привыкла, четкие сезоны, хоть и без таких холодных зим. Повышенная концентрация врачей и юристов на квадратный метр сеяли надежду на интеллигентное общество, в которое нам предстояло влиться. Но первоначальные доходы позволят жить в районе с большим количеством афроамериканцев, что меня по незнанию мало смущало, зато Матвей сразу сказал, что не сможет спокойно оставлять меня дома одну. Так Бостон стал нашей мечтой на будущее.
В Нью-Йорке варианты с жильем были привлекательнее и безопаснее, но Матвейу не понравилось само предложение.
– Это максимум на год, очень маленькая больница с недостатком персонала. Сложных больных туда привозить не будут, поэтому для получения широкого опыта не подходит.
Он был голодным до самореализации и челленджей, и простые кейсы, которые он и сейчас делает даже сонным, могли затормозить его развитие. Лучше быть последним парнем в городе, чем первым на деревне – лучше начать в большой больнице с возможностью роста, чем быть лучшим врачом в маленьком госпитале, где он будет делать то же самое каждый день. Да и переезжать каждый год утомительно. Поэтому он продолжал искать варианты. И нашел такой в Техасе. Как обычно накануне интервью он прислал фото в костюме, советуясь, достаточно ли презентабельно выглядит. Ему редко приходилось одеваться по дресс-коду, но моя помощь была ему и не нужна – он дразнил меня. Убедившись, что остаток дня буду в красках представлять, как снимаю с него рубашку и завязываю руки галстуком, он поехал на собеседование.
По опыту предыдущих интервью я ожидала комментариев через пару часов, но телефон не издавал ни звука, как будто Матвей исчез. Ни звонка, ни смс, ни голосового – ничего. Все мои попытки связаться не давали результата: звонки по Facetime оставались без ответа, как и все виды сообщений. Он их даже не читал, что нервировало, ведь на его любимых часах от Apple можно прочитать сообщение и ответить.