Всё равно тишина. Выглядело, как будто меня игнорировали, хотя я знала, что это не так. Вероятно, ему некогда, но обратный рейс во Флориду его ждать не будет, а вылет приближался. Я была уверена: что-то случилось. Не выдержав неизвестности, я зашла в социальные сети и нашла его маму. Не входило в мои планы общаться тет-а-тет до личной встречи, но если даже она не знала статус, точно что-то пошло не так. Богатое воображение, приправленное американскими фильмами, нарисовало картины захвата заложников в больнице или другого форс-мажора.
Его мама ответила сразу, обрадовавшись, что я написала. У неё тоже не было информации, но она успокоила, что всё в порядке: скорее всего задержался на интервью. Но интервью не может длиться несколько часов! Тем не менее, она сохраняла полное хладнокровие. Она больше обрадовалась, что я вышла с ней на связь, чем переживала, почему Матвей как в воду канул, и завалила меня раздражающими вопросами, чем я занимаюсь и как представляю себе Америку. Я волновалась за Матвея, боролась со сном, и совершенно не была расположена к светским разговорам. Все вопросы про Америку напоминали мне работу у Миранды Пристли19, я не понимала, почему поездка в Штаты должна была быть для меня как сбывшаяся мечта. Я дипломатично ответила, что очень соскучилась по Матвею, а место встречи не имеет значения, что было правдой, – для меня Америка была и остается ещё одной страной на карте мира. То, что эмигрировавшие в США продолжают нахваливать страну как лучшее место на планете, смущало. Как и то, что даже не допускают мысли, что кому-то это не нужно.
Пока я набирала текст ответа, зазвонил телефон. Московское время близилось к десяти вечера – так поздно мог звонить только Матвей. Он действительно всё это время был на интервью, которое они закончили, чтобы он успел на самолет. Я не могла поверить, что собеседование вместе с экскурсией по больнице заняло шесть часов. Что можно обсуждать столько времени? Он хоть пообедал? И почему сообщения не читал?
– Мне не привыкать не есть весь день, ты же знаешь. Перехвачу что-нибудь в аэропорту, если успею.
– Ты себе так желудок посадишь и тебе самому понадобится медицинская помощь.
– Вот приедешь и будешь меня кормить, как считаешь нужным. А на сообщения я не отвечал, потому что не видел их. Телефон было доставать неудобно, а прочитать с часов не мог, так как оставил их в отеле.
– Ты забыл надеть часы? – я не верила своим ушам, он даже душ в них принимает.
– Нет, я снял их и надел твои любимые, классические. Я всё-таки на интервью пришел, должен полностью соответствовать моменту и стилю.
С моего предположения о захвате заложников Матвей в голос засмеялся, но ему было приятно, что я переживала. А то, что не сдержалась и написала его маме, обрадовало – ему понравилась моя находчивость, и мечтал, чтобы мы подружились. До этого я не могла придумать повод, с которым можно было бы написать его маме, но когда сложилась непонятная ситуация, сразу пошла на контакт. Впрочем, это не отменяло, что именно при встрече будет определен формат наших отношений.
– Милый, пока ты не сел в самолет, самое главное: как всё прошло-то? Ты не зря проторчал там весь день?
– Всё прошло отлично! Есть вероятность, что мы будем жить в Техасе!
Что я знала про Техас? Что там такой же жаркий климат, как и во Флориде, много нефтяных месторождений и центр подготовки космонавтов НАСА. Остальное предстояло выяснить.
После получения паспорта с визой я купила билет, прикинула, что из одежды может понадобиться, и переключилась на другую, небанальную сторону подготовки – рассказать подругам о поездке и отношениях с парнем из Америки. При мысли об этом у меня сосало под ложечкой, как и перед аналогичным разговором с родителями. Почему я чувствовала себя обязанной посвящать кого-либо в детали своей личной жизни и объяснять свой выбор?
Кроме родителей и подруги с работы про нас с Матвеем никто не знал. Сначала было и нечего рассказывать, а после личной встречи поняла, что и не хочется. Любопытство, неудобные вопросы про наши чувства, намерения и, возможно, зависть – не хотела иметь с этим дело и впускать кого-либо в наш мир. Для нас всё было по-настоящему, но умом понимала, что взгляды на наши отношения со стороны могут быть совершенно разными. Когда Матвей застрял на обратном пути от меня в Париже, я затронула эту тему в разговоре с мамой, и она меня поддержала:
– Ты не обязана никому ничего рассказывать. Побудьте вдвоем в вашем коконе. Получишь визу, тогда и расскажешь. Вы и сами, наверное, не до конца понимаете, что происходит. Самое главное – это ваши отношения и чувства. Только вы решаете, кого впускать в них.