В слезах я пыталась просить прощения. Признала свою ошибку и пообещала, что больше не буду грузить его своими проблемами. Пыталась успокоить его, ведь в итоге ничего страшного не произошло. Но он не хотел меня слушать. Продолжал обвинять во всех своих бедах. Называл избалованной трусихой, которая не в состоянии принимать самостоятельные решения. Все предыдущие ссоры и недопонимания вырвались обжигающей лавой из вулкана его терпения. Он не забыл моего равнодушия к его сложным операциям пару недель назад, не признал моего права принимать решение о переезде, когда буду готова, – он делал вид, что соглашался со мной. Он не понимал моей медлительности, привязанности к дому и родителям, и ждал, что я в одночасье соберу чемодан и улечу к нему. Его не волновало, что после коррекции зрения прошла всего неделя, а я постоянно реву из-за его слов. Ведь это тоже было моей проблемой.
Я слушала его и не сомневалась, что если бы он мог, то ударил бы меня. Никто и никогда так не кричал на меня. Но его слова причиняли физическую боль. Он упивался своим жестоким превосходством. Я не злилась в ответ. Только плакала от несправедливых обвинений, обидных слов и тающей надежды, что этот шторм пройдет и мы помиримся.
– Мне нужно время подумать, что делать с этим всем дальше. Не звони и не пиши, я сам с тобой свяжусь, когда пройдет желание убить тебя за то, что ты сделала. Если это возможно.
Глава 36. Любовь должна прожить четыре сезона
Нам обоим нужно было время успокоиться. Я сдерживала слёзы, опасаясь последствий после операции, но всё равно несколько дней ходила с опухшими глазами. Несмотря на серое октябрьское небо на улице надевала солнечные очки – после коррекции и из-за постоянных слез глаза стали очень чувствительны к солнечному свету. Аксессуар не только защищал, но и позволял спрятать убитое настроение..
Я понимала, что перегнула палку. Зачем вообще завела этот разговор про таблетки и предохранение, если ближайшие два месяца проведем на разных континентах? Приехала бы в декабре с полным чемоданом лекарств и уговорила бы его. Находясь на одной территории, договариваться проще. Я была готова пить что угодно, лишь бы избежать новых осложнений, но не хотела больше с ним ругаться.
Сейчас в аналогичной ситуации я бы поступила иначе и уж точно не чувствовала бы себя виноватой. Если мужчина не реагирует на твои слезы, не слышит извинений и заявляет, что твои проблемы со здоровьем его не касаются, стоит задуматься, а твой ли это мужчина. Потому что в постели вас двое, и все сложности, которые возникают после, касаются обоих. Это называется ответственностью. Летом Матвей заявил, что женится на мне в случае беременности. На словах всё звучало красиво, но когда возникла реальная проблема, я поняла, что ни о каких детях в ближайшее время не могло быть и речи. Если мы вообще помиримся.
Потому что телефон молчал.
Вся моя семья принимала участие в решении проблемы. Одни признавали, что я переборщила – мужчины очень обостренно реагируют на любые намеки, что с ними что-то не так, тем более, в таком щепетильном вопросе, как сексуальная жизнь и здоровье. Другие отмечали, что стоит подбирать другое время для выяснения отношений, потому что есть разница, не попадаешь ты от злости по клавишам клавиатуры или не можешь сделать укол и ставишь под угрозу жизнь другого человека. Третьи предложили поделиться результатами анализов с Матвеем, чтобы показать, что я ничего не скрываю и инфекция не представляет угрозы для его здоровья, а то мало ли, что он там себе придумал.
Это был хороший совет, и я отправила файл из лаборатории, добавив, что готова обсудить, что делать дальше. Это чуть понизило градус напряжения: через несколько часов он ответил, что это обычная мочеполовая инфекция, и она не передается при контакте. И повторил, что совершенно здоров, и пить антибиотики для перестраховки глупо. Но мы не помирились.