Бернар Вербер написал: «Чтобы узнать цену года, спроси студента, который провалился на экзамене. Чтобы узнать цену месяца, спроси мать, родившую преждевременно. Чтобы узнать цену недели, спроси редактора еженедельника. Чтобы узнать цену часа, спроси влюбленного, ждущего свою возлюбленную. Чтобы узнать цену минуты, спроси опоздавшего на поезд. Чтобы узнать цену секунды, спроси того, кто потерял близкого человека в автомобильной катастрофе. Чтобы узнать цену одной тысячной секунды, спроси серебряного медалиста Олимпийских игр.»25 Мы в полной мере осознавали влияние одного лишнего часа между странами – разговаривать сможем только на выходных, а до этого придется перебиваться голосовыми. После ссоры эти новые ограничения расстраивали ещё больше.
Я понимала, что восстановление прежней атмосферы между нами лежит на моих плечах, и сфокусировалась на нём, проявляла максимум внимания ко всему, что происходило по ту сторону океана. И ждала, когда сможем спокойно поговорить, чтобы сказать о своем решении приехать в феврале. Думала, что несколько дней ничего не изменят, а после ссоры наши отношения явно нуждались в лечении. Расстояние ощущалось особенно болезненно, для полного примирения не хватало слов, хотелось выместить злость и закрепить примирение в постели. Но мир подкидывал сложностей. Не теряя времени, я купила новый билет в Майами, но буквально через день Матвей получил расписание – до конца года он будет в Тампе, в четырёх часах езды от Майами. Он сообщил эту новость голосом, как будто кто-то умер, но я заверила, что нет ничего нерешаемого. Четыре часа дороги много, но это не другой штат. Можно что-нибудь придумать. У меня появилась миссия: не ругаться и не создавать сложных ситуаций до нашей встречи. Матвей продолжал разговаривать отстраненно, в глубине души продолжал злиться на меня, но эта эмоция постепенно отступала под моей нежностью и твердым намерением обходить острые углы в разговорах.
– Эта неделя, что мы не разговаривали, была самой ужасной в моей жизни. Я ходил как зомби, ни на что не обращал внимания, на всех рычал, ни на чем не мог сосредоточиться, только о тебе и думал. Я злился и одновременно хотел быть с тобой, до умопомрачения. Я спать не мог. Все дни слились в один бесконечный день Сурка. Меня ничто не радует, если тебя нет в моей жизни.
Меня грело, что несмотря на всю агрессию, в ссоре он чувствовал то же, что и я. Как бы он ни злился, он продолжал меня любить. Я не могла дождаться момента, чтобы сказать ему то, что он хотел услышать больше всего. Мои родители так и не знали, что я подписала документы на визу невесты, и что внутри меня созрело решение покинуть родительский дом через несколько месяцев. Первым делом хотела всё обсудить с Матвеем. Мама, сама того не зная, помогла определиться с решением.
– Самое главное в жизни – это чувства. Если ты готова простить его за то, что он тебе наговорил, то ты действительно его любишь. И если он тебя любит, то тоже простит. В конце концов, это всё одно большое недоразумение и неудачное стечение обстоятельств.
Самое сложное, как я думала, оказалось позади. Мы прошли первый кризис, помирились и, хоть отношения изменились, а раны, нанесенные друг другу ещё болели, наша общая цель осталась прежней. Мы хотели быть вместе.
На радостях я снова позвонила Анне. Я не сомневалась, Матвей обсуждал с родителями нашу ссору, и думала, что она сказала примерно те же слова, что и мои родители. Но особой радости на новость о примирении я не услышала в трубке. Разговор завершился через считанные минуты. Мама удивилась:
– Когда вы с Матвеем поругались, вы разговаривали с ней почти час, а сейчас уложились в пять минут?
Я пожала плечами. А что обсуждать, если всё хорошо, и дальше всё зависит от нас с Матвеем?
Глава 38. Дело не в тебе, дело во мне.
В выходные Матвей учился, а меня пригласили на день рождения за город, но настроения веселиться не было. Предыдущие две недели выдались утомительными и эмоционально тяжелыми. Даже понимая, что Матвей освободится поздно и поговорить не получится, я предпочла остаться дома. После ссоры и худого мира, который воцарился в наших отношениях, говорить хотелось только с ним, а для танцев и веселья настроения не было. Отсиживаться в уголке со своими мыслями можно и дома. К тому же сомневалась, как он воспримет моё тусовочное настроение с учетом его нагрузки по работе, лекциями по выходным и нашей ссоры. Он пашет, как проклятый, а я по вечеринкам шляюсь. Врать и в мыслях не было, хотя если бы захотела, он бы и не узнал. Логистические сложности добавляли веса решению остаться дома – без машины не доберешься, с электричками связываться не хотелось, папу беспокоить тоже. Такой ход мыслей Матвей одобрил.
– Никогда не забирайся туда, откуда не сможешь выбраться сама, или не знаешь, кто будет тебя вытаскивать. Я не в Москве, я не смогу тебя забрать. Если это так сложно, как ты говоришь, я бы предпочел, чтобы ты осталась дома.