Боль внутри меня была слишком сильной, чтобы трансформировать её в топливо на что-то полезное. Многие люди заземляются и снимают стресс физическими нагрузками, но для меня этот этап был давно позади. Мою боль нужно было не превращать в другое состояние, а дать ей выход, потому что она расползалась как гангрена по организму и психике. Такими упражнениями это удавалось.
В другой раз психолог предложила поговорить с Матвеем. Поначалу я посмотрела на неё удивленно: это невозможно, он же заблокировал меня и вряд ли возьмет трубку.
– Нет, не с живым человеком. Представь, что на этом стуле напротив сидит он. Скажи ему, что ты чувствуешь сейчас. А потом сядь на его стул и отвечай себе, как будто ты – это он.
Упражнение показалось психоделическим, но я следовала всем указаниям психолога. Она знала, как мне помочь, и состояние постепенно становилось сносным. «Пьесу по ролям» я закончила исполнять, когда у настоящей меня не осталось вопросов и слов: у Матвея новая жизнь, новые отношения. Меня он не ждет. Психолог готовила к принятию реальности – всё кончено.
Но я упрямо не отпускала его, продолжая себя мучить.
Иногда заходила в те соцсети, где меня не заблокировали. Здравый смысл подсказывал, как это глупо – зачем следить за жизнью человека, который предал тебя, сделал больно и имеет ещё наглость быть как будто счастливым, когда ты не просто собираешь себя по кусочкам в новую личность, а учишься заново жить?
Но я любила его больше, чем любила себя. Я скучала. И отказывалась верить, что всё, что между нами было, можно удалить одним движением, как файл на компьютере. Мы не могли поговорить, но получая информацию о его жизни, я чувствовала отголоски нашей связи. Пусть это эхо и приносило мне больше боли, чем радости. Эти состояния как две стороны одной медали: чем сильнее предшествующие радость и счастье, тем сильнее боль, которая размазывает потом по стенке. Слежка за бывшими в соцсетях это не признак слабохарактерности – это попытка прикоснуться к прошлому, потому что в настоящем очень тяжело. Не ругайте за это себя и окружающих. Даже когда головой всё понимаешь, внутри продолжает жить надежда на чудо. Вдруг, всё резко изменится и получится вернуть то, что утрачено?
В конце марта на его день рождения они поехали в Нью-Йорк. На совместной фотке из Центрального парка на фоне отеля Плаза она целовала его в щеку, а Матвей с грустью смотрел вдаль. Он не улыбался. Я хорошо знала его взгляд, когда он счастлив и влюблен, а когда нет. Когда он улыбается типичной американской улыбкой, а когда искренне. И я видела, что хоть он в отношениях и находится в любимом городе, что-то его очень сильно гложет.
Я снова сломалась. Слезы до глубокой ночи, спазм желудка на утро такой силы, что не могла даже смотреть на еду. Мама забеспокоилась, что работа с психологом не помогает. Частое заблуждение, что терапия – это поступательное движение только вверх, без срывов. Но это больше похоже на синусоиду, нижняя точка которой постепенно поднимается, а верхняя, наоборот, снижается, приводя психику в адекватное состояние.
Психолог в ответ на мамины опасения только улыбнулась:
– Передайте маме, что лечение идет по графику и всё в порядке. Но я запрещаю вам проверять его соцсети. Иначе наша работа затянется, а ваше состояние не улучшится.
К тому моменту общий эмоциональный фон выравнивался, я всё реже пила успокоительные, если сама не создавала поводов. Пришло понимание, что выздоровление зависит и от моих действий тоже, а не только от еженедельных сессий с психологом.
В Москву, наконец, пришла весна. Рассеивалась серая зимняя облачность, солнце пригревало, голубое небо радовало глаз своей бесконечностью и успокаивало. Любые беды проще пережить, если над головой светит солнце. Выйдя в обед в магазин, я почувствовала, как губы сложились в легкой улыбке. Мышцы даже отвыкли от такого. Спустя полгода я еле-еле научилась улыбаться и чувствовать что-то ещё кроме саднящей боли в душе. Наконец, выбралась из темной ямы, и хоть не было никаких сил, точно не хотела обратно. О новых отношениях не могло быть и речи. Я по-прежнему сомневалась, что смогу снова так полюбить, довериться и испытать не просто взаимность, но и волшебное чувство, когда двое врастают друг в друга душой. И злилась, что Матвей таких сложностей не испытывал.
Даже спросила психолога, будет ли он счастлив. Мне хотелось получить подтверждение профессионала, что он будет страдать. Не из чувства мести, а от стремления к больному чувству справедливости из-за уязвленного самолюбия. Я не могла простить, как быстро мне нашли замену. Не могла понять, как можно любить одну девушку, а спать с другой. Я ненавидела его за то, что мое «достижение» – снова начать улыбаться, а он уже и думать про меня забыл.