— Понимаю, — эльфийка кивнула, — а вот как ты отнёсся к этому?
Арагорн молча устремил взгляд вдаль. Как отнёсся? А вот как бы отнёсся обычный человек к такой новости? Был и испуг, и недоверие, и ужас, но потом пришло… понимание?
— Это сложно объяснить, — коротко бросил дунадан, — но думаю, ты можешь представить мою реакцию?
— Сможет, сможет, — к ним подъехала Лаурелинмэ. На лице её была немного грустная улыбка. — Она была примерно такой, как моя, когда я узнала, что моя младшая сестра любит человека.
Арагорн тихо хмыкнул и усмехнулся.
— Да уж, мне тоже было нелегко это осознать.
Лаурелинмэ с пониманием кивнула, и дальше путь продолжался к тишине, пока к Арименэль не подбежали хоббиты. Пиппина взял в седло Арагорн, а Мерри — Гэндальф. Полурослики, смеясь, начали вразнобой рассказывать о своих приключениях, а остальные с улыбкой их слушали.
У самых границ Изенгарда отряд встретил Древень, Фангорн. Гэндальф радостно его поприветствовал и назвал все имена своих спутников. Энт испытавающе смерил всех взглядом и каждому сказал несколько слов. Под конец он посмотрел на Леголаса, Лаурелинмэ и Арименэль.
— Редко я вижу Дивный народ! — Древень обвёл эльдар ясным взором. — Вы, Арименэль, пришли из чудесной долины Имладрис, я немало слышал о Элронде Мудром, её правителе. Приветствую и вас, Лаурелинмэ. Редко можно сейчас встретить потомков лордов Первой Эпохи, — энт почтительно кивнул и повернулся к Леголасу, — а вы ведь пришли из Лихолесья, названного Сумеречьем, добрый эльф? Когда-то это был большой и славный лес.
Леголас светло улыбнулся и ответил:
— Он сейчас большой, но, конечно, не такой, как прежде. Мне было очень хотелось побродить по вашему лесу.
— И мне тоже, — присоединилась к Лаэголасу Лаурелинмэ, — я ведь тоже видела этот древний лес, в котором чувствуется дух ещё Предначальной Эпохи.
Глаза Фангорна заблестели от удовольствия.
— Я надеюсь, что ваши желания сбудутся раньше, чем холмы и деревья успеют состариться.
Лаурелинмэ с улыбкой кивнула, но Леголас поспешил ещё кое-что сказать Древню:
— С вашего разрешения, я приду вдвоём с другом, — эльда, разумеется, говорил о Гимли.
— Я буду рад видеть каждого эльфа, который придёт с вами, — степенно ответил энт, но Леголас возразил ему:
— Это не эльф. Это Гимли, сын Глоина, — гном при этих словах низко поклонился Древню. Секира соскользнула у него с пояса и, ударившись о камни, громко зазвенела. Взгляд Фангорна потемнел.
— Я, конечно, очень люблю Дивный народ, но это уж слишком, — недовольно проговорил Древень, — дружба эльфа и гнома, что может быть страннее?
— Пусть наша дружба и странная! — Леголас упрямо качнул головой, — но покуда Гимли жив, я без него не приду!
Арименэль с приятным удивлением посмотрела на лихолесского принца. Много веков эльфы враждовали с гномами, но похоже этой вражде скоро придёт конец. Леголас действительно крепко сдружился с Гимли.
Даже Фангорн немного стушевался, и теперь уже смотрел на гнома не так враждебно.
— Что же, да будет так, — удивлённо и задумчиво произнёс энт, — но всему своё время, и сейчас наступило время прощания. Возвращайтесь, если сможете! Пусть хранят вас светлые духи Арды!
Древень попрощался и с хоббитами. Те поспешно отвернулись, чтобы скрыть волнение и грусть.
Отряд тронулся с места. Все ехали молча, постоянно оглядываясь на энтов и на уже не величественно, а одиноко стоящий Изенгард. Но вскоре башня и огромные фигуры лесного народа удалялись и становились всё меньше. Долина осталась позади.
Солнце начало клониться к горизонту, на землю начали опускаться тени. Гэндальф предупредил всех, что не стоит сейчас выходить на открытое место, и повёл отряд к небольшой роще.
Там развели костёр и устроились на ночлег. Уставшие за день люди и Мерри с Пиппином сразу начали ложиться спать. Тэоден с Митрандиром о чём-то тихо и встревоженно переговаривались, а вот Леголас, Гимли, Лаурелинмэ и Арименэль ещё некоторое время сидели у костра. Лаурелинмэ начала рассказывать о приключениях, которые постигли остатки Братства. Арименэль её почти не слушала, отвлекаясь на разговоры Гимли.
— Да, словно мы поволновались из-за этих хоббитов, — вновь начал ворчать гном, — и из-за тебя, эльфийка.
Арименэль виновато пожала плечами и неловко улыбнулась. Она ведь и сама не хотела попадаться оркам, так получилось. При воспоминании о том бое у Андуина и о гибели гондорского воина, на душе стало тяжелее. Мысли были не из приятных.
Лаурелинмэ, словно поняв (или догадавшись по лицу?), о чём эллет думает, сочувственно сказала:
— Ты бы никого не смогла спасти. Ирчей было слишком много. Я знаю, что тебе больно осознавать, что ты была свидетельницей чьей-то смерти, но это война. Ты сделала всё, что смогла.
— Это война, — задумчиво повторила Арименэль, пустым взглядом глядя на пляшущее пламя.
Когда же уже можно забыть это проклятое слово? Когда можно будет прекратить каждый раз с ужасом замирать, смотря на стекающую по мечу кровь? Пусть и кровь орков, но кровь живых существ. Эльфийка понимала, что видела ещё не самые страшные бои. А ведь были более устрашающие сражения…
