Я наморщила лоб, гадая, как можно обозначить мой уровень латинского. Свободно говорю, пишу со словарем? Могу читать, но живая беседа была только с преподом? Понятия не имею, сильно ли хромает произношение, так как носителей языка нам не подвезли?
— Быстрее! — Он больно схватил меня за локоть и рывком поднял на ноги. — Читать и переводить сможешь?
Я уверенно кивнула. Точно смогу. Хотя, если бы он спросил, смогу ли я станцевать чечетку на крыле летящего самолета, сейчас я кивнула бы с такой же железной уверенностью.
— Идем! Тебя наверняка уже услышали, так что здесь скоро будет кто-то из Бессменных. Тьма и ее обитатели, да шевелись же ты!
Он тащил меня за собой, еле слышно ругаясь. А я, наконец отмерев, изо всех сил старалась не отставать и молилась, чтобы он не выпустил мою руку из своей.
Мы бежали по длинным коридорам, сворачивая то влево, то вправо. Я старалась смотреть только под ноги: до смерти боялась споткнуться и упасть. Несколько длинных лестничных пролетов вышибли из меня последнее дыхание. Сердце подскакивало к горлу, легкие горели, но тело подгонял дикий страх, и оно не желало останавливаться даже тогда, когда мой спаситель резко замер перед какой-то дверью. Я чуть не врезалась в стену, но он скупым движением дернул меня на себя, одновременно проводя рукой по дверной ручке снизу вверх, словно поглаживая ее. Дверь распахнулась, парень толкнул меня вперед и вошел следом за мной. Щелчок закрывающейся двери лишил меня остатков сил. Я опустилась на колени, а потом растянулась прямо на потертом ковре. В комнате было уже почти совсем светло, значит, солнце скоро встанет, а я все еще жива. Парень переступил через меня и прошел к дальней стене. У меня не хватало сил поднять голову, так что я видела только его ноги. Он некоторое время топтался у какого-то шкафа, а затем развернулся и подошел ко мне. Наклонился и положил у моего лица толстую книгу с распухшими страницами.
— Открой.
Я оперлась на руки и приподнялась. Подтянула к себе уставшие ноги, села на колени и взяла в руки книгу. Она была тяжелее, чем казалась на вид. Я наобум раскрыла ее и посмотрела на страницы. Увидела огромную красную буквицу, вслед за которой вился мелкий, но четкий почерк. Разбирать текст было не в пример сложнее, чем на привычных печатных страницах, но адреналиновый всплеск пока не улегся, и я заскользила глазами по строчкам, выделяя знакомые слова, которые в прямом переводе звучали бы весьма косноязычно. Но бесконечные часы практики как на парах, так и дома намертво вбили в голову привычку охватывать предложение целиком, видя не отдельные слова, а их сочетание и, в результате, смысл. Я медленно двигалась взглядом по странице, давая вскипевшим мозгам привыкнуть к почерку и вникая в неизвестный текст. Не дожидаясь команды, я вернулась к началу абзаца и начала читать вслух. Каждое следующее предложение давалось легче, и я мысленно выдохнула, радуясь, что мне не отшибло память на ненавистную латынь.
— Отлично. — Он снова наклонился надо мной и выхватил книгу из рук. Захлопнул ее и выпрямился. — Переводить ты умеешь.
Я слегка напряглась от его резких движений, но не удержалась от комментария:
— Ты уверен, что я не сочиняла на ходу, пользуясь твоим незнанием?
Он даже не моргнул. Смотрел все так же спокойно, без малейшего намека на сомнение.
— Ты сейчас едва дышать можешь от ужаса, не то что лгать. Так что да, уверен. — Он бросил взгляд в окно и тяжело вздохнул. Только теперь я увидела, что, несмотря на все его спокойствие
и равнодушие, он чертовски устал. — Вставай. У меня есть еще часа полтора на сон, и я не собираюсь их терять.
Я поднялась и осмотрелась. Небольшая комната, метра тричетыре в длину и чуть меньше в ширину. Прямо напротив двери окно, под ним стол, заваленный книгами и бумагами настолько, что было удивительно, как они помещаются на столешнице;
у правой стены узкая кушетка, возле которой на полу тоже громоздились стопки книг; чуть дальше из-за темной ширмы виднелась кровать. По левую руку сразу у стола книжные шкафы, комод с какими-то склянками на нем и — почти рядом со мной — плотно закрытая дверь.
