Он поставил передо мной новую корзинку, на этот раз кроме хлеба, сыра и мясных пирогов в ней были фрукты и овощи. Я тут же схватила яблоко, понимая, как мне не хватает полноценного рациона.
— Сегодня нет занятий. День для самостоятельного изучения предметов. Предполагается, что студенты будут сидеть в библиотеке над книгами и свитками. На деле же, — с этими словами он подошел к комоду и вывернул один из ящиков; на пол посыпалась одежда, — все используют это время для личных дел. Как, например, стирка, уборка или прогулка в ближайший поселок для пополнения припасов.
От комода он направился к кровати, и в общую кучу полетело постельное белье. Эйден взмахнул рукой, и все, что валялось на полу, поднялось в воздух, закручиваясь в тугой комок. Затем опустилось в пустую корзину, стоящую в углу.
— Вот именно для этого все и обзаводятся помощницами — чтобы самим не бегать в прачечную или табачную лавку.
Я представила студентов, вереницей бредущих по каменным коридорам с корзинами, полными белья. Почему-то вспомнились книги о мальчике-волшебнике: там этим никто из учеников не занимался.
— У вас нет специально обученных эльфов-рабов для подобных задач?
— Эльфов не существует. Это сказки. Ты вроде бы уже должна это знать. — Он кивнул на мои книги. — И кто такие рабы?
Вот тут пришел мой черед удивляться. Неужели в их мире обошлось без эпохи рабовладельчества? Мне казалось, каждая цивилизация рано или поздно проходит этот период. Эйден ждал ответа, и мне пришлось напрячься, чтобы как можно более точно
и коротко объяснить ему.
— В вашем мире лишают свободы и эксплуатируют людей против их воли и без каких-либо на то оснований? Просто потому, что могут? Делают человека чужой собственностью? Что за дикость!
— Сейчас уже нет. — Я умолчала о том, что торговля людьми
в нашем мире до сих пор процветает, хоть и преследуется законом.
— А ты еще говорила, что казнить преступников — это варварство.
Он передернул плечами, забрал корзину с бельем и вышел за дверь. Я осталась наедине с раскуроченной комнатой. Что же, у меня суббота тоже была днем уборки. Я вернула выдвинутый ящик обратно в комод, застелила кровать покрывалом. Расставила книги аккуратными стопками, поправила закладки и свои конспекты, собрала с ковра крупные крошки и осмотрелась. Комната стала чуть уютнее, только смущало заляпанное окно. Эйден запретил открывать его до тех пор, пока не разрешит мне выходить из комнаты.
Местную форму он принес мне еще вчера. Пока его не было, я примерила — свободная черная юбка до середины голени с высоким поясом, темно-серая рубашка с воротником-стойкой; отдельно прилагался широкий ремень с двумя вместительными карманами — эта конструкция надевалась поверх юбки и, как сказал Эйден, предназначалась исключительно для помощников. В довершение всего — полуботинки на шнуровке и невысоком каблуке. Одежда оказалась мне впору, хотя ботинки могли бы быть поудобнее. Вся эта красота сейчас лежала в одном из ящиков комода. Я отвоевала право ходить в джинсах и футболке, пока сижу взаперти.
Эйден вернулся с пустыми руками, сказал, что чистые вещи доставят к двери комнаты ближе к вечеру, уселся за стол и зашуршал конспектами. Я же осталась сидеть на полу, привалившись спиной к кушетке. Давняя привычка, приобретенная в ту пору, когда после переезда в новую квартиру жила без мебели. Какое-то время мы оба читали, но потом я поднялась размять затекшие мышцы.
— А чем занимаются обычные студенты в этот день? Те, что не повернуты на научных исследованиях.
Кажется, он тоже с удовольствием прервался. Во всяком случае, теперь я разговаривала не с его напряженной спиной.
— То есть почти все, кто сейчас в Академии?
Ему невероятно шла улыбка. Привычная маска безразличия соскользнула, открыв полное жизни лицо. Я не удержалась от ответной улыбки.
— Те, кто закончил с делами, предаются сладостному безделью. Кто-то до ночи шляется по соседнему городку, оставляя в кабаках присланные родителями деньги, кто-то закатывает попойки у себя в комнатах. Завтра официальный нерабочий день. Так что если сегодня преподаватели, которые тоже, впрочем, заняты своими личными делами, еще могут погрозить пальцем и отчитать за то, что ты не корпишь над книгами, то завтра все будут бездельничать с полным на то правом. Первокурсники зовут этот день отсыпным, наш же, пятый, курс — похмельным.
Я снова улыбнулась. Не так уж сильно отличаются наши миры в деталях. Хотя здесь просто идеальная, на мой взгляд, неделя: четыре рабочих и два выходных дня.
Эйден напоследок усмехнулся, и его лицо опять окаменело. Он вернулся за стол, а я решила пройтись по комнате, разминая плечи. Два шага туда, два — обратно. У заключенных и то больше пространства. Не успела я закончить разминку, как в дверь кто-то загрохотал. Судя по тому, как она тряслась, — пинали ногами.
— Мистер Гранд, выходите, я так соскучилась, — донесся чей-то вкрадчивый голос из-за двери после пинков. Сперва я подумала, что женский, но поняла, что это явно мужчина не особо старательно изображает сопрано.
