Галина ждала. Она рассеянно отвечала на поздравления, не отводя глаз от Сталина, говорившего с гостями, шутившего с окружавшими его членами политбюро.
– Поздравляю вас, товарищ Туманов! – кто-то неизвестный пожал руку Туманову. – И вас, товарищ Коврова! – неизвестный пожал руку Галине.
– Спасибо. – Галина взглянула в сторону Сталина.
Вождь отдал короткое приказание помощнику, кивнув в их сторону.
– Я скульптор Каляев, – говорил неизвестный. – Как вы отнесетесь к моему предложению позировать для скульптурного портрета?
Помощник, рассекая толпу, приближался к ним.
– Пожалуйста, – быстро согласилась Галина, глядя на помощника.
– Очень хорошо! – обрадовался скульптор. – Я много вашего времени не займу. Сеансов десять. Моя мастерская находится…
– Извините, – прервала его Галина.
Помощник подошел к ним вплотную. Галина, не глядя, отдала бокал Туманову, который тут же его принял. Сделала шаг навстречу помощнику.
Помощник, не взглянув на нее, сказал Туманову:
– Товарищ Туманов, следуйте за мной.
Туманов замешкался, не зная, куда деть бокалы. Отдать Галине он не решился, ставить на пол ввиду ожидавшего помощника было неудобно, и со словами:
– Подержите, пожалуйста, – он сунул бокалы в руки скульптора и пошел за помощником по людскому коридору, мгновенно смыкавшемуся за ним, все время оглядываясь, пытаясь увидеть Галино лицо. Так через несколько месяцев он будет оглядываться и ловить ее лицо на платформе Белорусского вокзала, когда она будет провожать его в первую командировку на фронт.
– Здравствуйте, товарищ Туманов, – приветствовал подошедшего писателя Сталин.
– Здравствуйте, товарищ Сталин, – ответил Туманов.
Кирилл пожал протянутую руку.
– Скажите, товарищ Туманов… – начал Сталин, глядя на Галину, которая, встретив взгляд вождя, непроизвольно вытянулась, чтобы хоть на сантиметр стать выше ростом, увидеть поверх голов властителя дум и по артикуляции попробовать догадаться, о чем говорит с Тумановым генеральный секретарь, – у вас в роду есть армяне? – закончил вопрос Сталин.
– Дедушка. Отец наполовину армянин, наполовину русский, – ответил Туманов.
– Я так и думал, – похвалил себя довольный Сталин. – Поздравляю вас, товарищ Туманов! Вот увидите, вы еще не раз будете благодарить товарища Сталина.
– Товарищ Сталин! – начал Туманов. – Я и сейчас хочу высказать вам искреннюю, идущую от самого сердца благодарность за высокую оценку…
– Я не об этом, – поморщился Сталин, – я о ней, – и он кивнул в сторону Галины. – Знаете, как генералиссимус Суворов крестьян женил? У него, кстати, говорят, тоже мать полуармянка была.
– Нет, товарищ Сталин. Не знаю, – признался Туманов.
– Выстраивал в два ряда, справа – девки, слева – парни. И женил по росту. Крепостничество, конечно… надо по любви женить, – задумчиво сказал вождь.
Политбюро почтительно молчало.
– Вы любите Коврову? – вдруг спросил Сталин.
– Да, – покраснел Туманов.
– Хорошо, – буркнул Иосиф Виссарионович и отвернулся от писателя.
Появившийся помощник указал Туманову, куда ему нужно идти, и он пошел к Галине.
– Что? – тихо спросила Галина, когда Туманов вернулся к ней.
– Иосиф Виссарионович спросил, люблю ли я тебя, – честно признался Туманов.
– А ты что ответил? – напряженно спросила Галина.
– Я ответил, что люблю, – улыбнулся Туманов.
– Это ваши, – напомнил скульптор Каляев, протягивая Туманову бокалы. – Я позвоню вам, – сказал он Галине, – насчет скульптурного портрета. До свидания.
Галина кивнула скульптору.
– Ну вот! – вдруг улыбнулась она Кириллу. – Ты своего добился! Победитель. Но только запомни на всю жизнь – я стану твоей женой, но не потому, что товарищ Сталин приказал, а потому, что ты победил! Запомнил?
– Запомнил, – согласился счастливый Туманов.
Они лежали в огромной Галиной кровати. Галина спокойно и тщательно смазывала руки кремом. Туманов курил трубку и смотрел на нее.
Галя покончила с кремом, повернулась к Кириллу.
– Ну? Что же ты? – покровительственно улыбнулась она.
Туманов отложил трубку и осторожно потянулся к ней.
– Стой! – Галина соскочила с кровати. – Подожди!
Туманов недолго размышлял о том, что может значить этот неожиданный порыв жены: Галина почти сразу же вернулась, неся фотографический портрет Сталина в рамке красного дерева. Она водрузила портрет на трюмо прямо напротив кровати, отошла на несколько шагов, проверяя, все ли видно вождю.
– Ну… теперь можно! – с пугающим азартом сказала она, скинула ночную рубашку и бросилась к Туманову.
Она любила его с такой страстью, как будто от этой ночи зависело, будет жить она дальше или нет. И когда силы покинули и ее, и его, Галина попросила:
– Увези меня, пожалуйста, отсюда! Не могу больше!
– Увезу! – твердо пообещал Туманов и тут же спросил: – А куда?
– Все равно, – простонала она, – только увези!
– А как же съемки? – вдруг вспомнил он, но, поймав ее взгляд, заверил: – Я договорюсь с Пырьевым! И со Столпером договорюсь!
Море было таким гладким, что казалось – пусти по его поверхности камень, и он покатится до самой Турции. Слепой старик-грузин, освоивший курортный репертуар, пел с сильным акцентом, аккомпанируя себе на гармонике:
