Словно тонущий, уже утонувший, я каким-то диким усилием выныриваю из этого сна... прерывисто дыша, сижу на кровати... но я еще
Но господи, господи, как завтра утром идти мне с этими чувствами в класс, где котируется лишь развязная тупость? Удастся ли притвориться «ихним» — и сколько еще предстоит притворяться? Тоска, тоска!
А ночь и не думает кончаться, величественно-презрительно длится и длится, и я уже с отчаянием, но и с появившейся вдруг отвагой, сражаюсь с бездной, мужественно возвращаю все те ужасные видения, которые были у меня во время болезни, вглядываюсь в них, снова вхожу в те странные помещения, в которые заводил меня бред, но которые почему-то страшно волнуют меня. Потом перед закрытыми глазами остается лишь бездна, в которой бесшумно и бесконечно падают полупрозрачные кольца, похожие на тонкие срезы лука...
Наконец, под окнами слышится шарканье метлы, но я по-прежнему поглощен ночью, я встаю и двигаюсь механически, и бабушка шевелит губами беззвучно, и в глазах ее испуг: куда я закатился за эту ночь, в какую даль? Все смутно помнят и боятся этих далей, и как страшно увидеть, что твой хрупкий внук тоже их повидал!
Да, — успокаиваем себя — а ведь ходим по тонкой пленке, а под ней — тайны, ужасы, бесконечность!
Значит, надо быть всегда собранным, четким, и к тому ужасу, что нас окружает, не добавлять еще бед, сотворенных уже собственными руками. Как-то очень рано и очень испуганно понял я, что через малейшую дыру в твоей обороне мгновенно начинает хлестать тьма, ужас, хаос — и потом почти невозможно будет ничем эту дыру забить!
А как раз во время болезни ко мне зачем-то зашли эти одноклассники-остолопы (еще сильнее усугубив тоскливое нежелание возвращаться в класс)... Так ведь зашли, бессмысленно — согреться после шатаний, и буквально оглушили неразборчивым гвалтом. Да — нет ничего страшнее коллектива: с каждым в отдельности еще и можно было бы о чем-то поговорить, но когда все вместе... царствует что-то нечеловеческое! И чувство тревоги, хаоса, потери равновесия, появившееся у меня с их приходом, вдруг странным образом реализовалось: исчезла пробка из ванной! Я пошел после их ухода в ванную, прополоскать горло соляным раствором, смыть отвратительный привкус тех слов, которые пришлось, приноравливаясь к посетителям, произнести.
Я вошел в полутьму ванной, и увидал с тоской черную дыру, не заткнутую пробкой. И как-то необъяснимо я почувствовал, что через это отверстие хлынет тьма, хаос несчастья — надо было срочно ее заткнуть! Но я даже и не пытался искать пробку под ванной, в каких-либо других местах — я точно уже знал, что она исчезла, и что без этой пробки хлынут несчастья — за хаос, пропущенный в твою жизнь, приходится расплачиваться — нельзя его допускать! Кому могла понадобиться пробка? Рациональные объяснения тут бесполезны — ахинея не любит рациональности! Я только знал, что если не заткнуть эту черную дыру, гнетущая бессмысленность будет хлестать, пока все не затопит!
Я знал уже, что если потеряешь варежку, и не изменишь своего состояния, в котором ты это сделал, то назавтра потеряешь шапку, шарф, ботинок, голову, жизнь! Вниз катишься очень легко, с упоением отчаяния — и надо уметь оцепенеть на краю, собраться, разобраться... спокойно... ничего еще страшного не произошло, пока не произошло, но — внимание!.. Встрепенуться! Собраться! Сигнал — назовем его «потерянная варежка» — должен тут же мобилизовать все силы, все внимание!
От настроя твоего очень даже зависит траектория ближайшей твоей жизни! Но не надо никому рассказывать о ней — иначе хаос порушит все! Скрывать, обманывать, куда идешь, не раскрывать до конца — только так можно прийти туда, куда хочешь... иначе толпа бессмысленных проводников и советчиков задушит тебя!
Спокойно, спокойно!.. Комната осветилась солнцем, бабушка ловко вщелкнула челнок в швейную машинку, застучала, пошел ровный шов... смотри — ведь есть в жизни четкость и смысл, смотри, какой ровный шов выбегает из-под иглы!
Я вышел. На улице бегали толстые голуби — и вдруг один из них залез на макушку клумбы из перламутровых цветов и неподвижно застыл наверху. Чего это он? — я остановился. — А, ясно: нацепил клумбу, как хвост — и думает, что на павлина похож!
Я возликовал!.. Да и неважно, в конце концов, что голубь так не думает, важно, что это знаю я! Жизнь сама по себе состоит из бессмысленных молекул — и сложится так, как ты ее сложишь!.. Ура!
