Вопросы просто валят с ног! При этом тут явно прозвучало — что если с ней что-то нехорошо, то виноват я — был ведь буквально в двух шагах, пока Гриня сражался в далекой Америке за наши общие интересы.
— Да жена, вроде, была у нее... — проговорил я, — ...но чего-то поругались...
— Я негодяй! (кокетливый его взгляд в зеркало). Да — я негодяй!
...кто спорит?
— ...я погряз в роскоши и суете!
...ну, это так бы хотелось ему!
— ...я должен... ее забрать! — глухо проговорил он.
Куда?!
— ...пока побудет у тебя...
Что у меня — сумасшедший дом?!
— А ты-то хоть побудешь у меня? — с надеждой (и ужасом) произнес я.
— Как получится, — глухо произнес он.
Это «как получится» сильно встревожило меня. Что значит — «как получится»? Как он сам захочет — так и получится, уж я-то знал.
— Сам понимаешь — первое время я не смогу... смотреть ей в глаза! — прорыдал он.
Ясно! Значит — это время он собирается смотреть в глаза кому-то другому...
Обычно такие люди под предлогом угрызений совести начинают пить — причем пьют очень много и вкусно — без угрызений такая пьянка просто-таки невозможна: какой повод?! А тут повод ядреный!
Видно, эти ужасы необходимы ему — как Иванушке-дурачку занырнуть в кипяток.
— ...Ну... примешь Светку?
— ...Навсегда, что ли?
— А если навсегда — так уже не можешь?!
Голос совести — в его устах! Оригинальное сочетание!
— ...Предлагаешь ей в дурдоме до конца гнить?!
...я «предлагаю»?!!
— ...наконец-то березушку вижу родную! — резко меняя тему, он всхлипнул в окно.
— Это ольха.
— Утя! Где моя Утя! — снова меняя тему, зарыдал он.
Надеюсь — Утя и Света — это одно и то же лицо, надеюсь, что их не две?
— ...где моя Утя?!
Откуда я знаю? В дурдоме, видно, как и положено быть.
— Где моя Утя?
Я уже серьезно стал опасаться, что Утя — это другое лицо, а мне вполне хватало и этих лиц!
Я вспомнил вдруг, как в одну из своих побывок Гриня гулял тут с упорством командировочного.
— Гляди, какая блондинка!
— Да то не блондинка! То старушка в платочке!
Все же ушел тогда за ней?.. Может, это и есть теперь Утя? Новое дело!
— ...Ну что... ты примешь ее?
— ...Кого? — испуганно проговорил я.
— Кого? Светку! — слегка обиженно выговорил он.
А, Светку! Это все-таки легче! Все-таки я ее знаю — хоть и не с очень хорошей стороны.
— А может — тебе ее взять? — робко предложил я.
— Со мной она не пойдет! — играя желваками, произнес он. — Ты же знаешь, как я обидел ее!
— Ну что ж такого... подумаешь! Может, простит? — забормотал я.
— Никогда! — с пафосом проговорил он.
Замечательно устроился!
— ...за ошибки надо платить!
Я-то согласен, но вопрос — кому?
— Конечно, когда она меня простит — я заберу ее! — скорбно проговорил он.
...но конечно, он будет вести себя так, что она его никогда не простит! Все ясно.
Снова начались выкрики: «Я негодяй!», косые восхищенные взгляды в зеркало.
Но самое жуткое то, что я был к этому кошмару готов. Жизнь в последнее время шла так, что этот бред казался почти естественным ее продолжением.
Недавно, примерно месяц назад, разволновался из-за телевизионной передачи — в результате ночь не спал. Пытался валидол усиленно сосать, говорили — помогает от бессонницы, успокаивает сердце — ни хрена подобного!
Утром встал совершенно разбитый, пошел на работу, сел за свой стол и моментально уснул. Отлично за день выспался — пришел домой, лег — великолепная бодрость, сна ни в одном глазу! Опять всю ночь глаз не сомкнул, только добрался до рабочего места — тут же вырубился. День — это ночь, ночь — это день! В результате начальник не выдержал, вышвырнул меня.
— Ну и что? — пытался взбодриться. — Теперь зато дома целые дни! Сам себе командир! Стал бодро сам собою командовать: «Лечь!.. Встать!.. Лечь! Встать!» В результате жена плюнула, ушла — и когда вернулась недели через две — я уже был совершенно изможденный, лишь хрипел еле слышно: «лечь... встать...». Ложился, вставал — причем был почти голый, но на плечах зато были приклеены шикарные эполеты из газеты, с мелко порезанной, свисающей вниз бумажной «лапшой»... так что ко встрече с идиотом Гриней я был морально готов, умственно и физически.
Так что естественно вполне, что жена моя вспыхнула, как спичка, только он появился.
Мы уже, надо понимать, друг другу гораздо больше соответствовали, чем ей!
Гринька мне рассказывать стал, как он свою жизнь поломал (в очередной раз), я — как свою...
Последней каплей в моих отношениях с начальником был не сон в рабочее время, а блестки остроумия. Проснулся я однажды, оглядываясь; «Где я?». Начальник, слышу, по телефону говорит: «Собрание должно состояться непременно, и кворум мы обеспечим, чего бы это ни стоило. Если кто заболеет — машины тем подошлем, на машинах больных привезем!» «Самое трудное будет — здоровых привести!» — подумал я, но подумал, как оказалось, вслух!
Этого мне начальник и не простил! Спящий человек, в сущности, не опасен, но пробудившийся — весьма!
