Я так и не уловил момент, когда именно внутри меня всколыхнулись давно забытые, казалось бы, выжженные до тла сочувствие и сострадание. Я сознательно избавился от них, как только попал в группировку, так как они крайне усложняли мою жизнь и мешали работе. А, чуть позже осознал одну простую истину — именно деньги определяют наличие власти. Даруют долгожданную свободу и неограниченные возможности.
Ощущение власти пьянит и дурманит, всё глубже затягивая в водоворот безумия. Со временем ты отвергаешь мораль, этику, закон. Становишься опасным как для окружающих, так и для себя. Так и рождаются бездушные чудовища в человеческом обличии. Но у всего есть обратная сторона медали.
Моя, как ни странно — скука.
Да, оказывается, свобода, тонко граничащая с вседозволенностью, тоже может приесться. В мире, в котором я существую, нет места искренности. За сияющими улыбками лощеных женщин скрываются лишь лицемерие и алчность. За крепкими рукопожатиями партнеров — жажда наживы и вероломство. Всё вокруг искусственное, вылепленное из пластмассы, уродливое. И я был таким же уродом, не гнушался ничем, когда шел к поставленной цели.
Порой мне нравилось играть с ними. Я ловил чистый кайф, когда меня боялись и ненавидели. Когда под маской раскрепощенности и авантюризма, тупому стаду удавалось, разглядеть меня настоящего. Страх — вот неопровержимая, искренняя как слезы девственниц эмоция. Древнейший механизм выживания человека, как живого существа. И я научился использовать его в своих интересах. Достаточно лишь посеять в душе крохотное зерно ужаса, вовремя подпитывая нужными эмоциями и ты обретаешь послушное орудие, готовое жрать землю серебряной ложкой по твоей указке.
Но эта девочка своим недолгим присутствием, что-то сломала внутри бездушного чудовища. Презренное, унизительное чувство жалости жалит изнутри, царапая сознание тысячами раскаленных игл. Оказывается и моральным уродам вроде меня, не совсем чужды муки совести. Неприятное открытие.
Узнав о смерти брата, я испытал целую бурю эмоций, но только не те, что почувствовал бы в этот момент нормальный человек. Жажда возмездия, ярость, гнев, безумие — вот мой удел. Всё, на что я способен. Был способен, до ее появления.
Пожалуй, впервые в жизни мне не хочется внушать страх. Тянет с головой окунуться во что-то новое, неизведанное, заинтриговавшее своей чистотой и искренностью. Вкусить, почувствовать настоящие, неподдельные эмоции. Почему-то я уверен, что с ней именно так и будет
Микроволновка пищит, нарушая гробовую тишину кухни. Достаю контейнер и выкладываю содержимое на тарелку. Сегодня на ужин плов с бараниной. Какая волшебница все-таки моя Зинаида. Пожилая женщина живет неподалеку, в соседнем поселке, и три раза в неделю приходит сюда приготовить еду и прибраться. Добрая, хорошая женщина. Уже и не вспомню, как она попала в мой дом, но готовит просто божественно.
Ополаскиваю за собой посуду и складываю ее в посудомоечную машину. Нужно попросить Зинаиду приходить каждый день, пока Ольга будет жить здесь. Это я вечно в разъездах, а ей нужно питаться нормально. Допиваю кофе, убираю за собой и поднимаюсь на второй этаж, со спокойной душой ожидая увидеть мирно посапывающую девушку в кровати.
Но действительность превосходит все мои ожидания, потому что стоит только толкнуть дверь, ведущую в спальню, как взгляд натыкается вначале на разобранную пустую кровать, а затем на аппетитные ножки и округлую попку перевалившейся через открытое настежь окно хозяйки радующих глаз прелестей.
***
Ужом проскальзываю в дверной просвет, стараясь двигаться бесшумно и, направляюсь к окну, благо пушистый ворс ковра приглушает мои шаги. Осторожно обхватываю ладонью женскую талию, чтоб от неожиданности не сорвалась и кидаю взгляд вниз, отдавая должное находчивости несостоявшейся беглянки.
— Решила воздухом подышать на сон грядущий? — перевожу взгляд на замершую под тяжестью моей ладони, словно статую девушку.
Та лишь прикусив от досады губу, молча проводит по мне взглядом полным досады и разочарования и, вновь устремляет взгляд вниз, на свисающую белым парусом простыню, привязанную хлипким узлом к кованому карнизу.
— Умничка, — дергаю пару раз за ткань, та срывается и опадает облаком на клумбу усыпанную гравием под окном. — Говорят полезно для крепкого, здорового сна. Но падать было бы больно, особенно на острые камни.
— Я хочу домой.
— Поедешь, как только выздоровеешь.
Было странно стоять у распахнутого окна в освещенной лишь лунным светом комнате и наблюдать за неестественно спокойной, полусонной девушкой. Кожу ладони, которая до сих пор покоится на узкой спине, жжет тысячами игл, а она будто не замечает, что стоит непозволительно близко. В отличие от меня.
— Чем быстрее ты поправишься, тем раньше сможешь покинуть дом. Поэтому давай с тобой договоримся: это была первая и последняя попытка побега. Ты ведь далеко неглупая девочка.
Выпрямляется, упираясь руками в подоконник и, отходит чуть в сторону, с легким пренебрежением скидывая мою ладонь.
