Не могу сказать, что я предвзято отношусь к состоятельным людям. Не все рождаются с золотой ложкой во рту, некоторые проходят весьма тернистый путь к успеху. Но одно я знаю точно: деньги и власть не должны убивать человечность.
Когда я впервые встретилась в суде с виновником аварии, в которой погибли мои родители, не увидела в глазах молодого мужчины ничего и отдаленно напоминающего раскаяние. Во время заседания он вел себя крайне развязно. Смотрел на всех свысока и своим видом выказывал скуку. Будто по его вине погибли вовсе не люди, а мелкие насекомые, не заслуживающие внимания или хоть толики сострадания. Молодой, красивый девятнадцатилетний мальчишка, только выпорхнувший из-под крыла матери, и уже не человек. Вот таких я презираю. Не из-за их денег, вседозволенности или высокомерного эгоизма. Нет… За то, что превратились в аморальных скотов, которому закон не писан.
Жизнь моих родителей оценили в пять миллионов рублей. Именно столько мне предложил отец того мальчишки, чтобы замять дело. И, возможно, увидь я в нем хоть чуточку сожаления или на крайний случай страх за своего единственного сына, со временем смогла бы простить мальчишку. По крайней мере, очень бы постаралась. Все-таки такой молодой, почти подросток, вся жизнь впереди… Вот только, заглянув в глаза его отца и увидев там лишь глухую холодную стену отчуждения, отказалась.
Один бездушный монстр породил и вырастил другого. Стало жутко. Сколько судеб должен сломать его отпрыск? Сколько погубить жизней, пока отец, наконец, поймет, что что-то упустил? Не научил сына самому главному правилу, которое диктует сама жизнь: в любой ситуации оставаться человеком.
Суд я проиграла.
Всё свалили на плохую видимость и промилле алкоголя в крови моего отца. Который не пил алкоголь, к слову, уже лет пятнадцать, после первого и последнего инсульта. Как сейчас помню свое состояние в зале суда после оправдательного приговора, зачитанного судьей. Меня будто окунули с головой в чан с дерьмом. Вынули, отряхнули и снова окунули. На всю оставшуюся жизнь я запомнила полный превосходства взгляд и гаденькую ухмылочку малолетнего убийцы.
Сейчас же я презираю себя. За слабость, за чувства, что вызывает у меня мужчина, с такой легкостью переломивший мою жизнь надвое.
Всё это время я держалась на чистом упрямстве, жажде жизни и гордости. Но и это он у меня отобрал. Поработил мой разум, и в глубине души я допустила мысль, что желаю его как мужчину. От этого теперь чувствую себя грязной, запятнанной его темной порочностью. Я теряю саму себя, хотя понимаю, что ненормально испытывать к нему что-то, кроме ненависти. А ему, оказывается, недостаточно изувечить мое тело и проникнуть в мысли. Он захотел мою душу.
Машина тормозит, и я приподнимаюсь, вглядываясь в окно. Макар выходит, открывает мне дверь.
— Иди ко мне, — зовет тихо.
Протягиваю руку и позволяю помочь мне выйти. Сажусь в подвезенное персоналом клиники кресло. Меня сразу же завозят в просторный холл. Большая стойка ресепшена, бледно-зеленые стены и плакаты, агитирующие вести здоровый образ жизни, — это всё, что я успеваю рассмотреть, так как меня сразу завозят в кабинет. Павел Борисович стоит у окна и приветливо мне улыбается.
— Здравствуйте, Ольга.
— Здравствуйте, — отвечаю, выдавливая самую доброжелательную улыбку, на которую только способна в этот момент.
— Что ж ты так неосторожно-то? Тебе сейчас беречься нужно, а ты еще и падать надумала.
Моет руки и помогает мне подняться на ноги, проводит осмотр. Затем поднимает трубку телефона со стола и раздает указания по поводу дальнейшего обследования. Едва я успеваю привести себя в порядок, раздается короткий стук. Входит девушка в белом халате и, усадив меня в кресло, везет по кабинетам.
Анализы, различные УЗИ, МРТ, снова капельница. Под конец я чувствую себя как выжатый лимон. Взглянув на большие настенные часы, отмечаю, что время приближается к десяти вечера. Я одна в кабинете Павла Борисовича. Обоняние щекочет знакомый и такой родной запах антисептиков. Я так соскучилась по своей работе, по привычной размеренной жизни — просто жуть.
От мыслей отвлекает звук открывающейся двери. Входит хозяин кабинета, следом за ним — Макар. Павел Борисович проходит к столу, садится и раскрывает синюю папку, принесенную с собой, а Макар устраивается на диване, который стоит у стены позади меня. Пожилой мужчина внимательно изучает содержимое папки, затем снимает очки и откидывается на спинку кресла.
— Перелома нет, и это главное.
Облегченно выдыхаю.
— Но, — продолжает Павел Борисович, — есть небольшой заживающий накол. Еще хоть одна малейшая травма, и всё может усугубиться. По анализам порядок, по УЗИ тоже нареканий у меня нет. Ты как врач, я думаю, понимаешь, что тебе необходим постельный режим хотя бы несколько дней, должное лечение, уход и полноценное питание с упором на кальций. Все необходимые препараты и рекомендации я сейчас распечатаю.
— Я могу остаться в клинике на несколько дней?
