Воланчик был горячий.
Очень горячий.
Я осторожно, но крепко обнимала бедного мопса и считала про себя каждый его вздох.
На реку я не смотрела. Дождь, начавшийся когда мы были на берегу, вдруг отступил. Небо по-прежнему вспыхивало зарницами, но гроза осталась где-то позади.
Святослав ритмично работал веслом, и байдарка шла с приличной скоростью.
Единственный порог, который нам предстояло преодолеть, показался примерно минут через сорок.
– Мы обойдем его по краю, – предупредил Ремизов. – Не бойся, сильно трясти не должно. Просто держи чудовище крепче, Алис.
Чудовище тяжело вздохнуло и ткнулось мне в ладонь горячим носом.
– Я поняла, Свят, – ответила я и добавила тише, мягко теребя пса за ушами: – Потерпи, мой хороший. Порог пройдем, и дам тебе попить.
Нас все-таки развернуло. Ремизов звучно выругался, но удержал судно между камней, не позволяя перевернуться. Байдарка, сев на мель, перекрыла реке проход, но вода тут же начала прибывать, и скоро нас подхватило сильной волной и вынесло из каменного плена.
– Дальше будет легче, – заверил меня Свят и кисло улыбнулся.
Почему-то я ему не поверила.
Следующие минут десять мы плыли в полной тишине.
Вдруг Воланчик лизнул мне руку опасно сухим языком, и от его горячего дыхания под дождевиком стало жарко.
– Собаку нужно напоить, Свят, – напомнила я.
– Еще немного нужно потерпеть. Сейчас начнется плес, течения там совсем не будет, и тогда можно, – ответил Ремизов. – Я подстрахую.
Но напоить собаку нам удалось далеко не сразу. Мопс фыркал, рычал, пытался вырваться и даже укусил хозяина за палец. Мы только чудом не перевернули байдарку, а Святослав так переживал, что даже не заметил, что нас отнесло к каменистому берегу. Пришлось срочно, в четыре руки, выгребать на середину. Воланчик в это время обиженно сопел на дне байдарки.
– Не смотри на меня так, – буркнул Ремизов. – Думаешь, приятно осознавать, что мне нельзя доверить даже собаку?
– Причем здесь ты? – удивилась я. – Воланчик кинулся спасать ребенка, к которому привязался. Это инстинкты.
– Вот! И детей мне тоже доверять нельзя!
– Дети были с родителями! – напомнила я. – Если я сейчас брошусь в воду, ты тоже себя будешь винить?
– Конечно, – ответил этот невозможный человек. – Это же из-за меня ты здесь оказалась!
Я пренебрежительно фыркнула, и Ремизов смешно засопел. Почти как Воланчик.
Широкий, поросший вдоль берега высокой осокой плес казался мне бесконечным. Я чувствовала, что грести Святославу стало довольно тяжело. Река здесь не помогала, наоборот, как будто противилась и не желала, чтобы мы двигались вперед. И я в полной мере оценила силу Ремизова и его выносливость. Он упорно шел вперед, почти не сбавляя темпа. Воланчик же задышал ровнее и вроде бы даже уснул. Он резко потяжелел, как тяжелеют собаки, когда засыпают с чувством абсолютной безопасности, и смешно задергал задней лапой.
– Что с ним? – забеспокоился Свят.
– Просто уснул, – ответила я. – Наверное, температура упала.
– Ужас какой, – пробормотал Ремизов себе под нос. – Я схожу с ума из-за собаки.
Вечерело.
От равномерного покачивания байдарки меня тоже клонило в сон. Странно, но реки я действительно больше не боялась. Наоборот, мне было спокойно и даже уютно как-то.
Я поудобнее перехватила спящего на моих коленях мопса и попыталась расслабить плечи. – Устала? – спросил Святослав.
– Спина затекла, – призналась я. – Но ты не волнуйся, это не страшно. Как в самолете.
Ремизов усмехнулся.
– Нам плыть еще минимум час, выдержишь?
– Конечно, – заверила я его. – Связь не появилась?
– Пока нет.
Гроза догнала нас, когда до ГЭС оставалось совсем немного. Поднялся ветер, небо окончательно затянуло тяжелым свинцовыми тучами, засверкали молнии, чуть помедлив, ударил гром.
– Придется чалиться, – с досадой произнес Святослав. – Совсем немного не дотянули. Но грозу лучше переждать на берегу.
Я согласно кивнула.
Когда он нашел достаточно удобный берег для стоянки, дождь лил вовсю.
Небо полыхнуло, и загрохотало так, что, выбираясь из байдарки, я только чудом не упала в воду. Мопс, которого я прижимала к груди, испуганно заскулил. Святослав подхватил меня под локоть и помог добраться до суши. Только сушей, заросший камышом и низкорослым кустарником, промокший насквозь песчаный пляж можно было назвать с большой натяжкой.
– Это остров, Алиса, здесь такие повсюду, – сказал Ремизов, вытащив байдарку на берег. – И укрыться от дождя здесь, наверное, негде. Но пока не закончится гроза, дальше плыть нельзя.
Я рассеянно кивнула и переступила с ноги на ногу.
– Замерзла?
– Нет еще, – ответила я.
Дождевик пока еще спасал, и если телу было тепло и даже комфортно, то ноги давно промокли насквозь.
Ремизов задумчиво кивнул. Достал со дна байдарки брезентовый тент и раскрыл его над головой. Я подошла ближе.
– Хоть какое-то укрытие, – проговорил он, закрепляя концы брезента на чахлой иве, но в голосе звучало сомнение. – Доставать сухие вещи сейчас бессмысленно. Лучше переоденемся, когда доберемся до людей.
– Угу, – согласилась я, прижимаясь к его груди плечом. – Как думаешь, гроза надолго?