Ирина, которую на берег позвали девчонки, сначала привела в чувство и переодела в сухое рыдающего младшего, потом как-то скупо и горько, стараясь скрыть слезы, неловко обняла за плечи старшего, поцеловала в макушку. Мне стало ее ужасно жаль. Хотя и Тимофея я понимал отлично. В его возрасте я тоже воспринимал любую ласку матери в штыки. А сейчас это только усугубляло всю абсурдность ситуации.
Катя предложила всем вернуться в лагерь. Приближалось время обеда, и было просто необходимо разорвать тяжелое молчание, воцарившееся на берегу. Слишком много событий для одного утра.
В лагере я бесстрастно принял извинения Анатолия Федосеева за своих сыновей, но внутри меня клокотала ярость.
Вслух выговаривать отцу семейства я не стал.
В конце концов он старше меня вдвое!
Но было до одури обидно, что он, несмотря на сложившуюся ситуацию, остался глух к чувствам собственного сына. Но переубедить его я был не в силах.
А потом меня робко позвала Алиса.
Я перевел дыхание, пытаясь унять внутреннюю дрожь, вызванную откатом. Пугать девчонку не хотелось. Но сердце ныло, напоминая о прошлом и в очередной раз доказывая, что я хожу по краю.
– Как ты? – спросил я тихо, обхватив ее ладонью за шею и притянув к груди.
От нее пахло рекой. И страхом.
– Святослав, – заговорила Алиса несколько смущенно. – Твой мопс, кажется, наглотался воды. Его вырвало несколько раз. И еще он дышит как-то странно.
– Чудовище? – глупо переспросил я.
– Воланчик кинулся Никиту спасать. И утонул. А я его вытащила.
– Утонул?
– Угу… Его под воду утащило, – Алиса говорила так, будто именно она была в этом виновата. – Я его почти сразу поймала. И он чихал долго. И дрожал. А сейчас странный такой.
– Где он, Алис? – спросил я главное. – И ты сама как?
– С Аней, в палатке. Он очень испугался, когда ты на Тима начал орать. И я тоже испугалась.
Почему-то стало стыдно. И за несдержанность, и за то, что забыл про собаку.
– Я не орал… – на всякий случай сказал я.
Алиса насмешливо вскинула брови.
– Ладно, не орал, – легко согласилась девчонка. – Но собаке от этого не легче.
– Пойдем уже! – буркнул я. Уши предательски запылали.
Чудовище лежало в гнезде из спального мешка и пледа. Почуяв меня, Воланчик приподнял плоскую морду и еле слышно заскулил.
– Мне кажется, его об камни приложило, – сказала Аня и мягко погладила пса по вздымающемуся боку.
– Он воды наглотался, – напомнила Ева.
– И испугался, – добавила Алиса.
Я сел и осторожно протянул к мопсу руку, и тот лизнул мои пальцы горячим сухим языком. Нос чудовища тоже был сухим, а бусинки-глаза затянуты пленкой третьего века.
– Кажется, у него температура, – прошептал я.
Воланчик неуклюже приподнялся на кривеньких лапах и попытался переползти ко мне на колени. Я помог чудовищу устроиться у меня на руках, погладил за ушами, которые тоже показались мне чересчур горячими, и попросил Аню принести воды.
– Ему нужно попить, – сказал я.
– Его рвало, Свят, – возразила строгая Ева.
– А если по чуть-чуть?
– Его нужно показать ветеринару, – сказала Алиса тихо.
– Для этого нужно добраться хотя бы до ГЭС, – напомнил я. – А это часа четыре ходу на байдарке.
– На машине сюда точно не подъехать? – спросила Ева.
– Нет… – Я отрицательно покачал головой. – Только по воде. Я понаблюдаю за ним до утра. Он крепкий пес. С хорошей родословной. Маменька других не держит. Наверняка очухается.
Алиса понуро кивнула.
Обед прошел скомкано и уныло.
Все вымотались морально и физически.
Никита сонно ковырял в тарелке с супом. Выглядел он заторможенным и вялым, и Ирина то и дело проверяла, не поднялась ли у него температура. Тимофей быстро съел свою порцию и скрылся в палатке. Анатолий в очередной раз извинился за сына и вместе с Федором принялся разделывать пойманную к ужину рыбу. Времени пообщаться со старшим сыном он так и не нашел.
Очень скоро солнце спряталось, набежали тучи и вдали загрохотало.
Приближалась обещанная гроза.
Гнус атаковал с таким неистовством, что долго сидеть у костра не хотелось, и все разбрелись кто куда.
Остаток дня я провел с Воланчиком в своей палатке. Чудовище спало у меня под боком и дышало тяжело, рвано. Я проваливался в странную дрему, просыпался, щупал сухой собачий нос и снова засыпал.
Пару раз к нам заглядывала Катя.
Первый раз подруга просто недовольно поцокала языком и исчезла. Второй раз растолкала меня и сказала задумчиво:
– Святик, его нужно показать ветеринару. Сходи позвони Зое, я посижу с псом.
– Мы завтра к обеду будем у ГЭС, – напомнил я. – Кто-то из ребят, Царевич или Костя, встретит нас на обносе. Заодно отдам им чудовище.
– Свят, он наглотался воды. У него пневмония в любой момент может начаться!
Я нахмурился. Шарапова была права. Только мы находились посреди карельского леса, и я не знал, как помочь маленькому храброму чудовищу.
– У меня есть антибиотики, – сказал я и с сомнением посмотрел на мопса.
Тот лежал, запрокинув голову и прикрыв глаза. Темная шерсть лоснилась и казалась липкой на ощупь, и дышал пес натужно, как будто со свистом.