— Ты чувственна, значит, ты обречена на неверность! — провозгласил он. — Соответственно, так и будет, когда я умру. Вот я умер, ты впадешь в отчаянье, конечно, и ты будешь думать о самоубийстве, и ты с ужасом и болью возвратишься в Женеву. А там что? Там конечно же дорогая, ты увидишь Кристиана Куза, помнишь его, мой новый начальник отдела, я тебя с ним знакомил, прекрасный Кристиан, мечтательный и беспечный, и к тому же — румынский князь. Да, наверняка ты увидишься с ним, ибо я говорил о нем с симпатией и он меня искренне любил. И ты примешь его общество, поскольку с ним ты сможешь говорить обо мне, потому что Куза единственный, кто сумеет тебя понять, понять, какое сокровище ты потеряла. Короче, тебе будет приятно, что есть, с кем разделить горе, будут милые сердцу часы дружбы и воспоминаний, вы будете рассматривать фотографии усопшего, сидя рядом на тахте, но сохраняя между собой расстояние в десять сантиметров, десять сантиметров целомудрия, не предвещающие ничего хорошего. Что ты на это скажешь? Ты притворяешься мертвой? Да сколько угодно! И вот летним жарким вечером, когда в небе вспыхивают молнии, а потом грохочут раскаты грома, ты разразишься рыданиями, вспомнив какой-то жест дорогого покойника. И Куза примется утешать тебя, скажет тебе, что он твой брат и ты можешь рассчитывать на него. Он будет сам в это верить, он честный парень и очень ко мне привязан. И вот он возьмет тебя за талию, чтобы лучше почувствовать — и чтобы ты тоже почувствовала, — что можешь рассчитывать на него. И ты опять рыдать! И внезапно, когда добряк Куза, утешая тебя, приблизит свою щеку к твоей, внезапно начнутся поцелуи тройные с переворотом, такие же, как со мной, но еще сдобренные слезами! — (Дабы не видеть этих поцелуев, он закрыл глаза, потом открыл их вновь.) — Твое подсознание подстроило этот искренний приступ рыданий, чтобы подстегнуть слишком нерешительного Кристиана. Ты мне не веришь? Дело твое! И самое ужасное, что ты отдашь ему не только свое тело, но и свою нежность, а это как раз невыносимо! Но таковы женщины. Их нежность, самое драгоценное их достоинство, они отдают лишь манипулятору, при этом манипулируя им сами! О, бедный покойник Солаль, как же быстро его забыли!
Он посмотрел на нее с упреком. Да, увы, она слишком чувственна! И ее скромное, благопристойное поведение в моменты, когда она не переплетается с ним языком — лишнее тому доказательство, она стыдливо ведет себя с чужими мужчинами, опасными для нее, если они находятся в соответствующем возрасте, соответствующем ее желаниям возрасте. Невыносима ее сдержанность, невыносима скромность, с которой она сидит на стуле, целомудренно сдвинув коленки! По какому праву она изображает тихоню, когда это именно она переходит с Кристианом Куза от слез к объятиям и поцелуям, пока он, бедный подземный рогоносец, томится в одиночестве средь четырех досок! Конечно, у нее были бы муки совести, д'Обли всегда на это готовы, конечно же, но она нашла бы какое-нибудь благородное оправдание своим кувырканиям буквально над его могилой, и она бы как-нибудь устроила, чтобы бедный мертвец еще и помогал своему заместителю. Это он, это мой Солаль, это наш Солаль соединил нас, говорила бы она, и дело было бы в шляпе, и тут же она повторяла бы Кристиану те слова, что прежде шептала усопшему. Я хочу, чтобы ты раздел меня, я хочу, чтобы ты увидел меня обнаженной, говорила бы она ему. Ох, не могу больше, невыносимо.
— Да, и кстати, нет никакой необходимости ждать, пока я умру, — грустно улыбнулся он, не замечая, что она дрожит всем телом. — Если я постараюсь, ты сможешь изменить мне еще при моей жизни! Мне только нужно заставить тебя провести всю ночь на узкой кровати с молодым обнаженным атлетом, и все станет ясно! О, два стройных тела рядом! О, какая узкая кровать! А я — кузнец своего горя! Конечно же ты будешь бороться с искушением, конечно же ты будешь пытаться сохранить верность, но кровать ведь будет такой узкой, и твои бедра будут соприкасаться с бедрами атлета! И что тогда произойдет, милочка? Отвечай!
— Оставь меня в покое! — закричала она.
— Что произойдет?
— Я уйду! — закричала она. — Я не останусь в этой кровати!
Он мрачно расхохотался. Да, она боится искушения! Конечно же она не способна сохранять спокойствие рядом с молодым атлетом! Он сделал пируэт, затем посмотрел на специалистку по постельным кульбитам, временно доставшимся ему.
— Я хочу теперь задать тебе еще один вопрос, — ласково начал он. — Скажи мне, дорогая, если тебя должны изнасиловать, что бы ты предпочла: чтобы тебя изнасиловал красавец или урод? Это всего лишь предположение. Тебя поймали бандиты и дают тебе право выбрать, ужасные волосатые бандиты, сидящие кружком возле костра в каменном гроте. Ну вот, теперь скажи: красавец или урод. Абсолютно неизбежно, что тебя изнасилуют, это приказ главаря разбойников. Приказ, что поделаешь. Но он велел предоставить тебе выбор. Так уродливый мужчина или красивый?
— Да ты сошел с ума! Ну и идея, бог мой!
