— Это идея главаря разбойников. Уродливый или красивый? Давай, ангел мой, будь умницей, ответь.
— Я не хочу отвечать! Это абсурд какой-то!
Ха-ха, она опять уклоняется от ответа! Она не хочет признаться. Внезапно у него возникло другое видение. Ариадна и молодой женатый пастор, попавшие на необитаемый остров после кораблекрушения! Очевидно, она станет отрицать, если он скажет ей, что не пройдет и трех месяцев, как они с ее пастором будут валяться на подстилке из листьев в построенной пастором хижине! Да, нет, хватит и двух месяцев. Да даже и месяца, если ночи будут теплыми, ветерок легким, и будет пахнуть морем, и хижина будет удобной, и они не подхватят насморк, и в небе будет столько звезд или же пурпурный закат будет так прекрасен, она это обожает.
— Хватит и двух недель!
И даже не надо необитаемого острова, вынужденная оставаться верной навсегда, она найдет способ изменить. Кокетки — они хотя бы обманывают открыто. Но у этой скромницы, даже если и не случится необитаемого острова, сколько у нее возможностей для маленьких хитростей, ведущих к адюльтеру. Хватит и взгляда! Взгляд на греческую статую, на белозубого алжирца, на испанскую танцовщицу, на марширующих солдат, на бойскаута, на какое-нибудь могучее дерево, не говоря уже о тиграх! А щекочущие ножницы парикмахера тоже таят опасность! Они, несомненно, вызывают приятное томление в области затылка! Невозможно спокойно любить эту женщину! Запереть ее и окружить горбунами, и никаких парикмахеров? Но он оставит ей мечты и воспоминания! Нет, он нисколько не преувеличивает! Они все — изменницы, хоть бы и в подсознании. Он был так всем этим удручен, что вопрос свой задал без всякой убежденности.
— Уродливый мужчина, — сказала она, устав воевать, желая со всем этим покончить.
Невыносимо слышать слово «мужчина» в ее устах! Какая дерзость! Ох, какой мерзкий запах от этого слова, поросшего густыми волосами — и его произносят такие прекрасные губы! Что, урод? Ну конечно, она чувствует, что красивый мужчина представляет собой опасность для нее, столь привлекательную, манящую опасность! Он вообразил себе ее, трепещущую под телом прекрасного бандита в зеленых чулках и туфлях с загнутыми носами! Этот юный разбойник ужасно воняет! Но он вовсе ей не противен! Они все так снисходительны к мужской грубости и всем ее проявлениям! Он опустил глаза, чтобы не видеть ее — маркитантку в шайке разбойников. И огромный нос молодого разбойника — его вид был для Солаля невыносим, этот нос был таким очевидным, таким многообещающим! Снисходительность женщин к мужественности, хуже того, их обожание этой мужественности, всего, что на нее указывало, что было ее звериным подтверждением, ужасно возмущала его. Он не мог в это поверить и, тем не менее, должен был смириться перед фактом. Эти тонкие, нежные существа любят подобную грубость! А зачем тогда в гостях или на улице они изображают скромниц, зачем так робки в движениях и словах? Подобное лицемерие сводило его с ума. Хватит!
— Ладно, на этот раз достаточно. Я теперь буду милым. Вот видишь, я даже целую тебе руку. Поцелуй меня. В шею, слева. Теперь справа. Спасибо. Пойдем выйдем на улицу, дождь кончился. Да, я пойду в халате. Уже поздно, там никого нет внизу.
Она покорно шла рядом с ним вдоль коридора, ощущая себя опустошенной и жалкой, манекеном в вечернем платье. В лифте она грустно улыбнулась добряку-негру, и Солаль в молчании принял этот полуадюльтер. Потом, когда она опустила глаза, он предпочел подумать, что она боролась с желанием, которое он у нее невольно вызывал. Да, все женщины в душе любят негров. Негр — это их тайный идеал. Только социальные предрассудки и издержки воспитания мешают им устроить черно-белое сплетенье тел. Ничего не поделаешь, это так и есть. Старенький лифт остановился. В холле люди мирно беседовали, раскладывали пасьянсы, не жили одной лишь любовью.
— Тебе очень идет это платье, — улыбнулся он, стараясь быть добрым с ней, и уселся по-турецки на диване. — А теперь я слушаю тебя, дорогая. Роман Конрада. Перечитай, пожалуйста, начало.
Она взяла книгу, прокашлялась, начала читать. К несчастью для нее, роман начинался плохо, потому что один из героев был энергичный капитан дальнего плавания. Стараясь читать с правильными интонациями, она придала ему мужественность. И Солаль страдал. Ха-ха, какой серьезный голос, какие теплые интонации! В очередной раз она признавалась, как она любит их, как они ей нужны!
— Хватит! — сказал он отвратительным фальцетом. — Хватит, я требую соблюдения минимальных приличий! Да нет, не волнуйся, ты можешь меня еще любить, — добавил он нормальным голосом. — Я еще способен убить и зачать человека. Все работает, будь спокойна, я еще стою трех капитанов! Ладно, вернемся к кораблекрушению. Итак, необитаемый остров. И единственный уцелевший вместе с тобой, это давешний официант, или какой-нибудь пастор, или даже унылый раввин, и никогда, никогда больше ты и твой компаньон не сможете покинуть остров. И что тогда?
— Любимый, умоляю тебя, я так устала.
