Чем дальше длилось это обоюдное безумие, толкающее её на более изощренные действия (шумным засосом втянуть уздечку и складку крайней плоти прямо губками; пройтись язычком и даже зубами до основания члена; облизать мошонку, оба яичка и обязательно поочередно затянуть каждое в свой ротик), тем острее и невыносимей зашкаливало собственное возбуждение, практически выжигая изнутри по всем эрогенным каналам, во всём теле и тонущем сознании (даже в голове, в кончиках пальцев на ногах и в костях!). Будто действие наркотика достигло своего наивысшего апогея, засасывая ещё глубже, выжигая мириады нейронов сладчайшей агонией и пропитывая нервные окончания греховным дурманом до самого основания и полного отупения рассудка.
Как можно было не поверить, что это не сон, когда её разум уже практически отделился от плоти и беззвучно вибрировал тускнеющей аурой вокруг, а не в теле.
Наверное, ментально за эти бесконечные минуты очень жадного и откровенно жаркого минета она успела кончить не менее трёх раз. Её киска под давлением промокших насквозь кружевных трусиков горела, стенала и онемела так, как если бы её уже затерли до болезненной опухоли языком и затрахали изнутри очень толстым и большим членом. И что самое обидное, желание прочувствовать физический оргазм по настоящему, как и ощутить в себе толчки реального упругого члена (того самого, который обрабатывал сейчас её ротик) не то что не поубавилось, а, казалось, достигло всех возможных и невозможных пределов.
– Бл*дь, Иоанна... я же точно сейчас кончу тебе в рот и выстрелю прямо по гландам! – Бауман к своему собственному изумлению сумел прохрипеть вполне связанную фразу, но привести свою угрозу в исполнение у него так и не получилось.
Вернее, не захотел. Посчитал слишком поспешным для такого случая и такой вставляющей по самое небалуй картины. Хотя испортить этот белоснежный цвет непорочной чистоты несмываемыми пятнами своей спермы не терпелось как никогда ещё в жизни и особенно сейчас – именно на Джоанне!
Вместо того, чтобы поддаться столь извращенному соблазну, Рик потянул напряженными ладонями и пальцами обеих рук за голову девушки, вынуждая её прервать столь захватывающее занятие и выпустить из её распухших, вспыхнувших маковым цветом губок головку едва не кончившего члена. Казалось, она сама в эти мгновения с трудом соображала, что происходит и что от неё хотят, не говоря уже о затуманенном взоре широкого распахнутых зелёных глаз. Она и видела его и в то же время как бы нет. А может видела кого-то другого, более опасного, сильного и смертельно притягательного? Только никакого страха. Возможно лёгкое удивление с капризным разочарованием и... страсть, безбрежные топи греховного вожделения и ненасытной похоти.
Что он ещё мог сделать в этот момент, как не смять её приоткрытый от обиды далеко не невинный ротик своим не менее жадным поцелуем, прорывающимся из горла утробным рычанием и всесметающей одержимостью. А когда рецепторы собственного языка и обаяния прижгло своим же ароматом и вкусом, снятых с губ Джо, последнюю планку человека разумного снесло и расщепило на атомы практически за считанные доли секунд.
Скорей всего он не разорвал на ней платья из каких-то подсознательных соображений, либо ещё умудрялся как-то себя сдерживать. Хотя в какие-то моменты Рик едва ли осознавал, что вообще делал, видел, слышал и чувствовал, как и то, что творилось вокруг.
А вот вокруг ничего больше не было и не существовало. Спроси он тогда об этом Джо, она бы ответила ему то же самое. "Это наш общий безумный сон, милый. Раньше ты смотрел свои сновидения только своими глазами, а теперь мы смотрим и переживаем его одновременно вместе – вдвоём, как одно целое! Разве это не круто?"
И таки ведь, да, это действительно было круто и скорее походило на чистое безумие и нечто ирреальное. Обнажать гибкое тело самой желанной в мире женщины, оставляя на её коже метки своих очень глубоких (нежных, сладких, болезненных) поцелуев, буквально осыпая её ими от головы до пальчиков ног. Дуреть от её немощных стонов, ощущать под пальцами, ладонями и губами её ответную дрожь на каждое прикосновение, ласку и откровенный поцелуй. От того, как она выгибается и изгибается под ним, то толкаясь навстречу, то словно пытаясь ускользнуть из-под него и из его крепких объятий, подобно умирающей жертве из рук своего убийцы. И как она умоляет, просит его повторить это безумие снова и снова, то с жадностью изголодавшейся гарпии "кидаясь" на его "поверженное" тело сама, "выпуская" коготки и зубки прямо в его кожу и в особо уязвимые зоны, то резко лишаясь всех недавних приступов секс-агрессии и сил, вновь превращаясь в агонизирующую добычу под более сильным хищником.
