Пегги покачала головой.
– Нет. Для нее. Для Дот. – По-прежнему видя непонимание во взгляде Элизы, она продолжила: – Она сказала, что если я хочу быть полезной, то могу принести ей чашечку чудесного шоколада и прихватить с собой сахару.
Элиза улыбнулась про себя, но лицо ее осталось спокойным. Если уж Дот велела хозяйской дочери приготовить ей шоколада, значит, вряд ли что-то идет не так.
– Ну, тогда почему бы тебе не найти Рози или Мэри и не попросить помочь с этим? А еще приготовить чистых полотенец и горячей воды. Кажется, я припоминаю, что они частенько нужны во время родов.
Пегги все еще казалась выбитой из колеи, ведь на самом деле, хоть их мать рожала уже далеко не в первый раз, трех ее старших дочерей всегда ограждали от участия в этом нелегком процессе. И лишь на этот раз им позволили быть рядом с матерью. Сложности деторождения, по искреннему убеждению матери и Дот, лучше было держать в секрете от нежных и впечатлительных девочек, пока они не повзрослеют.
Элиза отпустила Пегги, а сама поспешила наверх, в комнату матери. Сначала она изрядно перепугалась, не обнаружив не то что матери в постели, но и самой постели тоже, но затем вспомнила, что с наступлением жары они помогли миссис Скайлер перебраться в одну из восточных спален. Она поспешила дальше и, в очередной раз постучав, вошла в другую комнату.
Поскольку Кэтрин никогда прежде не позволяла дочерям помогать при родах, Элиза не была уверена, чего ей ожидать. Но она определенно не ожидала услышать раскаты смеха, доносившиеся с кровати.
– О, я знаю! – весело подтвердила Кэтрин Скайлер. – Филиппп-младший был просто невыносим. Говорю тебе, я прямо чувствовала, как он сжимает кулачки в моей утробе, не желая появляться на белый свет. Мальчишки, в самом деле, самые несносные! Элиза! – продолжила она столь же веселым голосом. – Будь добра, закрой, пожалуйста, дверь! Это все-таки не стойло в хлеву.
Элиза побледнела, но тут мать снова расхохоталась. Девушка аккуратно прикрыла дверь, а затем скользнула в уголок спальни.
– Да, роды тогда были такими долгими, – хихикая, подтвердила Дот. – Даже не знаю, кому пришлось хуже – вам или генералу Скайлеру. Он, наверное, похудел на добрую половину стоуна[7], потея от волнения!
– Я скажу тебе, кому пришлось хуже всего: моему прекрасному ковру в холле. Генерал так долго мерил его шагами, что почти вытоптал тропу среди вытканных на нем цветов. А ведь ковер нам везли из самой Персии!
Мать снова разразилась смехом, грудным и таким расслабленным, которого Элиза ни разу до этого момента у нее не слышала. И только тогда она заметила на прикроватном столике графинчик бренди и рюмку. Элиза сама наполняла графин прошлым вечером. А сейчас он был пуст на треть – подвиг, тем более впечатляющий, если учитывать, какая крошечная рюмочка стояла рядом.
– Ох-хо! – вздохнула мать. – Элиза заметила свидетельство наших шалостей! О, ну что ж, тогда можно выпить еще один.
Дот охотно наполнила рюмочку.
– Дот, – окликнула Элиза, когда повитуха передала рюмку миссис Скайлер, – ты правда думаешь, что матери стоит употреблять спиртное прямо сейчас?
В ответ Дот лишь взглянула на миссис Скайлер, состроившую обиженную мордашку. Секунду спустя они обе принялись хихикать, как девчонки. Элиза поняла, что употребляла ее мать не в одиночестве. Она не знала, полегчало ли ей от того, что мать выпила меньше, чем она сперва подумала, или от того, что женщина, которая должна была помочь матери в родах, тоже была не совсем трезва.
– Ну-ну, мисс Элиза, не волнуйтесь, – успокоила ее Дот. – Бренди помогает вашей матери расслабиться и тем самым облегчает ей работу. К тому же мы с ней делали это столько раз, что сходу и не сосчитать.
–
– Как бы то ни было, – продолжила Дот, – мы делали это так часто, что теперь можем перекинуться в картишки по ходу дела, и все равно все пройдет как по маслу.
– О! – выдохнула миссис Скайлер, передавая свою (пустую) рюмку Дот. – Секунду, пожалуйста. – Тут ее лицо искривила гримаса боли. Не мучительной боли, а такой, словно она ударила мизинец на ноге или страдает несварением в острой форме.
Конечно, Элиза слышала о трудностях деторождения и знала, что все это может быть довольно мучительным, но в целом представление о процессе у нее все еще было довольно расплывчатое. Поэтому ее встревожило нынешнее состояние матери.
– Дот, что происходит? Сделай что-нибудь!
Однако к тому времени, как она задала свой вопрос, лицо матери расслабилось, и она кивком попросила Дот снова наполнить ей рюмку.
– Что, мисс Элиза, разве вы не знаете, как это все происходит? Ничего страшного, это просто схватки.
– Схватки? – повторила Элиза, не представляя, что это значит. Все, что она смогла вспомнить, это лингвистическое значение термина.
