Она поспешно вернулась в комнату, как раз в тот момент, когда мать снова скривилась от боли. Ее больше всего поразил контраст между судорожно сжатыми губами матери и ее спокойными, разве что чуть нетерпеливыми, глазами. Казалось, боль беспокоит ее меньше, чем затянутость этого действа, словно ей уже не терпелось вернуться к своим повседневным делам. Если бы речь шла о другой женщине, можно было бы сказать, что ей не терпится прижать новорожденного к груди, но миссис Скайлер не особо любила пылкие проявления чувств – как она нередко говорила, в ее муже «мягкосердечия было на двоих», а дюжина родов изрядно истощила и без того небольшой запас пылкости, предназначенный для событий такого рода.
Схватка прошла, когда Элиза налила немного бренди в стакан и заняла место рядом с сестрой. Дот переместилась к изножью кровати и теперь мыла руки до локтей в ведре с исходящей паром водой.
Анжелика с благодарностью приняла стакан. Она неловко ерзала на стуле, снова и снова пытаясь устроить шаль на своих обнаженных руках, словно, несмотря на жару, ее пробрала дрожь. Однако, вопреки всем ее усилиям, легкая ткань большей частью собиралась в середине ее наряда – платья из бледно-желтого муслина с высокой и рискованно свободной талией. Непривычный образ для Анжелики, которая, как и Пегги, любила выставлять напоказ свою тонкую талию (или, по крайней мере, любила внимание, которое при этом привлекала), но Элиза решила, что сейчас слишком жарко, и даже такая модница, как ее старшая сестра, не желает утягиваться. Действительно, теперь, задумавшись об этом, она припомнила, что Анжелика начала отдавать предпочтение такому фасону платьев с тех самых пор, как шесть недель назад нагрянула летняя жара.
Она кивнула в сторону кровати, на которой лежала их мать, прикрывшая глаза, словно в попытке собраться с силами. На лбу у нее появились несколько капелек пота, но в остальном она выглядела абсолютно спокойной.
– Такая судьба ждет нас теперь, когда мы замужем? – не удержавшись, шепнула Элиза сестре.
– Только если Господь благословит вас, мои дорогие, – сказала миссис Скайлер, не открывая глаз. – Только если благословит, – повторила она, но на этот раз Элиза заметила, что она до побелевших костяшек сжимает простыни в кулаках.
Анжелика сделала еще один глоток и передала стакан Элизе.
– Ты получала какую-нибудь весточку от полковника Гамильтона?
Элиза, удивленная такой откровенной сменой темы, глотнула бренди и тут же пожалела об этом. Жидкость была слишком уж согревающей для такого дня, как сегодняшний. Лучше бы она попросила охлажденной воды. К тому же упоминание имени Алекса заставляло ее кровь быстрее бежать по венам, хоть теперь от страха, а не от гнева.
– Он написал мне несколько дней назад, когда был на марше к Уильямсбургу, где они планируют начало осады Йорктауна. Теперь он уже должен быть там. – Она радовалась каждому письму, ведь то, что они приходили, значило, что ее супруг все еще жив.
Анжелика лениво теребила концы шали, лежащие у нее на коленях.
– Не беспокойся, ничего не случится, – успокаивающе сказала она сестре.
Конечно, Элиза беспокоилась, но не хотела говорить об этом вслух, облекая тревожные мысли в слова.
– Сейчас меня больше беспокоит то, что происходит прямо здесь, – заявила она, кивнув на кровать. Их мать скрутила очередная схватка, которая длилась дольше, чем предыдущие.
– Дот говорит, что рождение ребенка большей частью идет само по себе.
– Я не об этом. Я о том, что мама… нетрезвая. Это меняет все мои представления о ней.
Анжелика издала тихий смешок.
– О, она мне нравится такой. Я думаю, нам нужно разработать план, как заставить маму выпивать почаще.
Если мать их и слышала, то ничего в ответ не сказала. Элиза заметила, что схватки теперь не просто длятся дольше, они еще и становятся чаще. Руки Дот двигались под простынями, работая с завораживающей точностью. И хотя они с миссис Скайлер не обменялись ни словом, было ясно, что между ними царит полное взаимопонимание, и они слаженно работают, чтобы подарить миру очередного маленького Скайлера.
– Расскажи мне, – попросила Элиза, – зачем ты навещала ван Аленов? Прежде ты никогда не питала к ним особо теплых чувств. И зачем, во имя всего святого, ты надела эту шаль в такой жаркий день? – добавила она, заметив, что сестра снова стала возиться с этим огромным куском ткани.
