– Хорошо, если часа будет достаточно, – неугомонно ответила Пруденс, впиваясь каблуками в бока лошади. Она оглянулась через плечо, сверкая глазами, и галопом унеслась прочь.
– Пожелай мне удачи, Алиса!
Алиса смотрела, как она уезжала, с каким-то дурным предчувствием.
Когда Пруденс не вернулась через час, она еще не почуяла беды. Сделав покупки и не намереваясь дольше оставаться в деревне, удрученная, Алиса вернулась в Стразерн-холл.
Цедрик удалялся все дальше и дальше от города, и Пруденс уже начала беспокоиться, не слишком ли опрометчивое решение она приняла, поехав за ним. В то же время ее любопытство безудержно возрастало. Алиса была права? Не собирался ли Цедрик заниматься запрещенной деятельностью, такой как петушиные бои?
По какой-то причине мысль о петушиных боях, проводимых при дневном свете, казалась Пруденс нереальной, а так как она больше не могла придумать, какое еще нечестивое заведение мог посетить Цедрик, то продолжала ехать за ним.
Отъехав на некоторое расстояние от деревни, Цедрик пустил лошадь медленным шагом, потом, к удивлению Пруденс, въехал в густой кустарник, который граничил с дорогой. Пруденс впилась каблуками в бока лошади, чтобы остановить ее возле того места, где исчез Цедрик. Она ехала на большом расстоянии от него, так что Цедрик практически не мог ее заметить, если только он специально не оборачивался в седле, но теперь расстояние между ними, кажется, стало еще больше, и она боялась совсем потерять его из вида. Когда Пруденс приблизилась к месту, где он въехал в кустарник, то поняла, что дорога разветвилась, и Цедрик свернул на узкую тропинку, которая вела глубже в лес. Не пугаясь нарастающей опасности, Пруденс последовала за предметом своего сердца.
Тропинку окаймляли высокие деревья, их ветви высоко над головой заслоняли дневной свет, поэтому в лесу стоял полумрак. Густые кусты обрамляли изрезанную колеями дорогу, и было видно, что ветви в некоторых местах недавно срезаны и засохшие лежали на дороге, свидетельствуя о том, что дорогу расширяли. Эта заброшенная дорога, изрезанная попутными тропинками, петляла и извивалась в мелколесье, и несколько раз Пруденс казалось, что она потеряла Цедрика. Она подбадривала себя тем, что он никуда не мог свернуть. Неожиданно Пруденс выехала к гостинице, уже знакомой своей сомнительной репутацией. Пруденс имела смутное представление о ее существовании, знала только понаслышке, что туда мужчины приходят заниматься такими делами, о которых женщина, особенно юная леди, не должна знать.
Остановившись в укрытии под деревьями и решая, что ей делать дальше, Пруденс подумала, что она ошиблась. Цедрик Инграм не шел в это непристойное место. Она как-то потеряла его из виду. Он поехал в другом направлении, и она радостно продолжала следовать за ним, опасаясь, что потеряла его. Скоро она заметила, что красивый гнедой жеребец стоит во дворе гостиницы, и его держит под уздцы конюх, как будто Цедрик прямо на ходу бросил ему поводья, торопясь войти в здание.
Тревога, захлестнувшая Пруденс, как только она узнала лошадь, превратилась в панику, когда она увидела человека в кроваво-красной форме железнобоких из армии Кромвеля, медленной походкой вышедшего из гостиницы. Заметив конюха, он поторопился к нему навстречу.
– Цедрик – в опасности! – полоснуло в голове Пруденс, и она чуть не пустилась галопом во двор, хотела отвлечь их внимание и предупредить Цедрика, что надо немедленно уезжать, пока железнобокие его не обнаружили. Однако скорое решение миновало до того, как она успела двинуться. Солдат что-то сказал слуге, и тот засмеялся; потом оба устроились поудобнее, собираясь как следует поболтать. Очевидно, конюх знал солдата и хорошо к нему относился.
Пруденс изумленно наблюдала за сценой, пытаясь решить, что ей делать. Ее возлюбленный Цедрик был в гостинице, делая там неизвестно что, а на улице стоял драгун, вселявший страх всей округе. Хотя Цедрик не сделал ничего неправильного, Пруденс вспомнила другое время, когда он выехал верхом на лошади и к нему пристали солдаты. В тот день ему потребовалось больше часа, чтобы заговорить их и избежать опасности. Сегодня может потребоваться не меньше времени. Или даже хуже: он не сумеет убедить их и будет арестован.
Пруденс не сомневалась – Цедрик оказался в опасности. Он был убежденным роялистом, один из тех, кого беспокоили драгуны, как только прибыли в область. Если Цедрика поймают в компрометирующей ситуации, ему придется выдержать все: они сделают, что захотят. Мысль о том, что солдаты причинят боль Цедрику Инграму, заставила Пруденс содрогнуться, но она убедила себя, ведь в гостинице был всего один солдат, в одиночку ему не взять верх над Цедриком.
Это романтическое предположение разлетелось вдребезги, когда появился еще один солдат, заговоривший с первым и пальцем указавший на гостиницу, как будто отдавая распоряжения. Первый кивнул и ушел, оставив конюха присматривать за лошадью Цедрика. Второй солдат вежливо смотрел на конюха. Понятно, что он не собирался по-приятельски болтать со слугой.
