Но поездка все-таки манила ее; какое счастье обрести давно утраченную свободу, хотя бы и ненадолго. Она ничего не могла с собой поделать. В ту ночь Клиффорд так и не смог заснуть; до самого утра играли они с миссис Болтон в карты, пока та чуть не свалилась со стула.
И вот наконец наступил день приезда Хильды. Конни условилась с Меллорсом, что, если судьба напоследок улыбнется им, она повесит на окне зеленую шаль. Если дело сорвется – красную.
Миссис Болтон помогала Конни укладываться.
– Вашей милости будет полезна перемена обстановки.
– Наверное. Вам не будет обременительно одной ухаживать за сэром Клиффордом?
– Конечно, нет! Я с ним прекрасно управляюсь. Ведь я могу оказать ему помощь буквально во всем. Вам не кажется, что его самочувствие заметно улучшилось?
– Действительно, улучшилось. Вы сделали чудо.
– Нет, правда? Мужчины ведь все одинаковы. Как малые дети, их надо хвалить, ублажать, им надо поддакивать. Они всегда должны чувствовать, что за ними последнее слово. Вы согласны со мной, ваша милость?
– Боюсь, что у меня в этом слишком маленький опыт.
Оторвавшись от сборов, Конни взглянула на миссис Болтон и вдруг спросила:
– А ваш муж? Вы и его умели ублажить?
Миссис Болтон тоже отвлеклась на секунду.
– Да, конечно, – сказала она. – Умела. И хотя он видел все мои хитрости, я всегда делала что хотела.
– И он никогда не командовал вами?
– Почти никогда. Изредка, правда, мелькнет у него в глазах что-то такое, а уж я знаю – прекословить нельзя. Но обычно он покорялся. И никогда не командовал. Но и я не командовала. Знала, когда надо уступить, и уступала. Хотя иногда мне это было и нелегко.
– Ну а если вы бы не уступили? Что тогда?
– Не знаю, мы никогда не ссорились. Даже если он бывал и не прав, но начинал артачиться, я всегда покорялась. Я очень им дорожила. Есть женщины, которые всегда хотят настоять на своем, я таким не завидую. Если любишь мужчину, уступи, когда он уперся; прав ли он, нет ли – уступи. Это в супружеской жизни первое правило. И мой Тед, случалось, уступал мне, когда я уж точно была не права. Видно, тоже дорожил мной. Так что, в общем, то на то и получалось.
– И вы так же обращаетесь со своими пациентами? – спросила Конни.
– Пациенты – другое дело. Тут ведь любви-то нет. Но я знаю, что им на пользу, и соответственно веду себя. А когда любишь, совсем другое дело. Правда, любовь к одному мужчине научает, как обходиться со всеми другими. Но это, конечно, совсем не то. И вообще я не верю, что можно любить второй раз.
Эти слова напугали Конни.
– Вы думаете, любят только один раз?
– Или вообще ни разу. Сколько женщин ни разу не любили, даже не знают, что это такое. А сколько мужчин не знает! Но когда я встречаю настоящую любовь, я всегда за нее горой.
– А как вы думаете, мужчины легко обижаются?
– Да, если вы задели их гордость. Но ведь и с женщинами то же самое. Правда, гордость гордости рознь.
Конни призадумалась, опять стало точить сомнение, правильно ли она делает, что едет. В сущности, она бросает мужчину, пусть ненадолго. Но он понимает это. Вот почему и ведет себя так неловко и так обидно.
Но что поделаешь! Человек в плену у постоянно меняющихся обстоятельств. И не ей с ними бороться.
Хильда приехала утром в четверг в юрком двухместном автомобильчике с привязанным сзади багажом. Она выглядела, как всегда, по-девически скромно, и, как всегда, в ней чувствовалась неукротимая воля. Эта женщина была наделена адской силой воли, в чем пришлось неоднократно убедиться ее супругу. Сейчас они находились на одной из стадий развода. Она даже согласилась на кое-какие шаги, чтобы облегчить судебную процедуру, хотя любовника как такового у нее не было. Она решила на время выбыть из этой игры полов. Хильда радовалась обретенной независимости; у нее было двое детей, и она задалась целью воспитать их «надлежащим образом» – что бы это ни значило.
Конни было позволено взять с собой небольшой чемодан. Большой с вещами она отправила отцу, ехавшему поездом. В Венецию, по его мнению, нет смысла ехать летом в автомобиле. В июле на дорогах Италии пыльно и жарко. И он решил добираться до Венеции самым покойным и удобным образом – в спальном вагоне. Сэр Малькольм был уже в Лондоне и ожидал дочерей. Всю материальную часть путешествия Хильда взяла на себя. Сестры сидели наверху и разговаривали.
– Видишь ли, Хильда, – с легкой нервозностью говорила Конни, – я хочу эту ночь провести недалеко отсюда. Не здесь, а поблизости.
Хильда сверлила сестру серыми стальными глазами. Вид у нее был безмятежный, но как часто она при этом внутренне кипела от злости!
– Где это – поблизости? – тихо спросила Хильда.
– Ты же знаешь, я люблю одного человека.
– Догадываюсь.
– Ну вот, он живет рядом. Я хотела бы эту последнюю ночь провести с ним. Я должна, понимаешь? Я обещала.
Конни явно проявляла настойчивость. Не ответив ни слова, Хильда опустила свою голову Минервы. И опять вскинула.
– Ты скажешь мне, кто он? – спросила она.
– Это наш егерь, – запинаясь, проговорила Конни и, как пристыженная школьница, залилась краской.
