– Я никогда не называю его по имени, и он меня, что, конечно, странно, если подумать. Мы, правда, называем друг дружку леди Джейн и Джон Томас. Но вообще-то его зовут Оливер Меллорс.
– И тебе будет очень приятно называться миссис Оливер Меллорс вместо леди Чаттерли?
– Я буду счастлива.
Нет, Конни неисправима. Но если Меллорс служил в Индии лейтенантом лет пять-шесть, то, по крайней мере, его можно будет вывозить в общество. По-видимому, у него есть характер. И Хильда стала понемногу смягчаться.
– В конце концов он тебе надоест, – сказала она. – И тебе будет стыдно за эту связь. Нельзя опускаться до простолюдина.
– Ты ведь такая социалистка, Хильда. Ты всегда была на стороне рабочего класса.
– Да, была, во время кризиса. Но именно потому я и знаю, что нельзя связывать свою жизнь с их жизнью. Вовсе не из снобизма, просто ритмы жизни у нас разные.
Хильда жила среди политических интеллектуалов, и потому твердолобость ее была непробиваема.
Скучный до одурения вечер в гостинице все не кончался. Наконец пригласили к обеду, отменно скверному. После обеда Конни запихала в сумочку кое-какие вещи и еще раз причесалась.
– А знаешь, Хильда, – сказала она, – любовь – это так чудесно. Ты чувствуешь, что живешь, что причастна к акту творения.
Это было почти бахвальство с ее стороны.
– Уверена, что и комар рассуждает так же, – заметила Хильда.
– Ты думаешь, он так рассуждает? Значит, он тоже бывает счастлив!
Вечер был на удивление ясный и все никак не кончался в этом постылом городишке. Казалось, светло будет всю ночь. С застывшим, как маска, лицом негодующая Хильда снова завела автомобиль, и сестры двинулись обратно, выбрав на этот раз другой путь, через Болсовер.
В больших очках, в скрывающей пол-лица шляпе Конни молча сидела рядом с сестрой и, мысленно пикируясь с ней, расточала похвалы возлюбленному. Она всегда будет рядом с ним, и в горе и в радости.
Миновав Кросс-Хилл, включили фары; внизу прочертил светящуюся полосу поезд, создав иллюзию ночи. Хильда съехала на проселок перед самым мостом: резко убавив скорость, свернула с шоссе на заросшую травой колею, осветив ее фарами. Конни выглянула в окно, разглядела недалеко впереди неясную фигуру и открыла дверцу.
– Вот мы и приехали, – сказала она негромко. Но Хильда, выключив фары, дала задний ход, решив сразу же развернуться.
– На мосту никого? – спросила она.
– Никого, можете ехать, – откликнулся мужской голос.
Хильда доехала до моста, развернулась, проехала немного вперед по шоссе, задним ходом выехала на проселок. Сминая траву и папоротник, остановилась под большим вязом и включила сразу все фары. Конни вышла из машины. Мужчина стоял под деревом.
– Ты долго здесь стоишь? – спросила Конни.
– Не очень.
Стали ждать, когда выйдет Хильда. Но Хильда захлопнула дверцу и не двигалась.
– Это моя сестра, Хильда. Да иди же сюда, скажешь ей несколько слов. Хильда! Познакомься, это мистер Меллорс.
Егерь приподнял шляпу, но с места не тронулся.
– Хильда, пойдем с нами, ненадолго, – пригласила сестру Конни. – Это недалеко.
– А как быть с машиной?
– Можешь оставить ее на проселке. Здесь так делают. Ключи ведь у тебя есть.
Хильда в нерешительности молчала. Потом посмотрела назад, в темень проселка:
– Можно встать за тем кустом?
– Конечно.
Она медленно вырулила за куст, чтобы машину не было видно с дороги, заперла дверцу и подошла к Конни. Ночь была тихая. Живая изгородь, дикая, запущенная, чернела слева и справа от неезженого проселка. Воздух насыщен свежими ночными запахами, темень – хоть глаз выколи. Егерь шел впереди, за ним – Конни, цепочку замыкала Хильда, все молчали. Там, где были корни, Меллорс включал фонарик, освещая неровности белым пучком света; над верхушками дубов ухала сова, неслышно кружила под ногами Флосси. Никто не произнес ни слова. Говорить было не о чем.
Наконец засветился желтый огонек в окне его дома, и сердце у Конни заколотилось. Ей было немного страшно. К дому так и подошли цепочкой.
Он отпер дверь и провел их в теплую, но маленькую и почти пустую комнату. В очаге на решетке пунцовые угли продолжали гореть невысоким пламенем. На столе, накрытом белой скатертью – приятная неожиданность, – стояли две тарелки и два стакана. Хильда тряхнула головой и оглядела пустую, невеселую комнату. Потом, собравшись с духом, перевела взгляд на мужчину.
Он был довольно высок, худ и показался ей красивым. Держался спокойно и отчужденно. И по-видимому, не желал без нужды вступать в разговор.
– Садись, пожалуйста, Хильда, – пригласила сестру Конни.
– Садитесь, – сказал он. – Хотите чаю, а может, пива? Пиво холодное.
– Пива! – скомандовала Конни.
– Я бы тоже, пожалуй, выпила немного пива, – с деланой застенчивостью проговорила Хильда.
Меллорс глянул на нее и прищурился. Взял синий кувшин и пошел в моечную. Когда вернулся с пивом, лицо его опять сменило выражение.
Конни села у двери, а Хильда на его стул, стоявший у стены как раз против окна.
– Это его стул, – шепнула Конни. И Хильда вскочила со стула как ужаленная.
