– Почему ж не сейчас? Только шесть. Еще есть полчаса. Не уходи! Не уходи! Мне без тебя плохо.
Он еще крепче обнял ее, и она почувствовала, сколь велико его желание. Первое побуждение Конни, укоренившееся с юности, – бороться. Вырваться на свободу. Но странное дело: что-то удерживало, не пускало, точно внутри тяжелые гири. Она чувствовала нетерпение его плоти, и сил бороться уже не осталось. Егерь огляделся:
– Пойдем! Пойдем вон туда! – Он углядел в чаще ельника прогалину с совсем юными деревцами. И позвал взглядом Конни. Но во взгляде его, неистовом и горячем, она не нашла любви. Впрочем, силы уже покинули ее. Ни шагу ступить, ни руки поднять. Она подчинилась ему.
Меллорс потащил ее сквозь колючий, стеной стоявший ельник. С трудом добрались они до прогалины, нашли кучу валежника. Егерь разворошил ее, расстелил куртку и жилет, сам остался в рубашке и брюках. Он застыл, точно зверь перед прыжком, и взгляд – точно у загнанного судьбой зверя. Но звериную страсть свою смирил: бережно-бережно помог ей лечь. Конни словно окаменела, и, раздевая ее в нетерпении, Меллорс порвал застежки.
Распахнул рубашку, и Конни почувствовала прикосновение его голой груди. С минуту он лежал на женщине не шевелясь, тело его напряглось и подрагивало. Потом неистово заходило вверх-вниз. И, не в силах сдержать накопившееся сладострастие, он почти тут же разрядил себя. Как чутко Конни вняла этому: во чреве одна за другой покатились огненные волны. Нежные, легкие, ослепительно сверкающие; они не жгли, а плавили внутри, – ни с чем не сравнимое ощущение. И еще: будто звенят, звенят колокольчики, все тоньше, все нежнее – так что вынести невмоготу. Конни даже не слышала, как вскрикнула в самом конце. Но до чего ж быстро – слишком быстро! – все разрешилось. Раньше она попыталась бы своими силами достичь удовлетворения, однако сейчас все совсем по-другому. Непослушны руки, неподвластно тело – не получится у нее больше использовать мужчину как орудие. Ей остается только ждать смиренно и, чувствуя, как внутри убывает и слабеет его плоть, лишь горестно стенать про себя. И вот настает ужасный миг: тела уже разъяты, а все ее естество еще нежно внемлет чудесному гостю, взывает ему вслед, – так актиния, эта морская хризантема, каждым лепестком тянется за убывающей в отлив водой: вернись, вернись, напои меня и насыть! Конни бессознательно подалась вперед, снова прильнув к телу мужчины, и он застыл, долее не отстраняясь! Конни вновь почувствовала в себе его плоть. Словно внутри постепенно распускался прекрасный цветок – наливался силой и врастал в глубь ее чрева, все дальше и дальше, заполняя все вокруг. И не чувствует уже Конни, как ритмично движется тело мужчины, снова волна за волной накатывает блаженство, и все полнее и мощнее; они достают до сокровеннейших уголков плоти и души, и вот уже волны эти захлестнули, поглотили без остатка, и крики, безотчетные и бессловесные, рвутся из груди Конни. Из чрева самой ночи рвется наружу жизнь! И мужчина, благоговея и робея, внял ей и выплеснул свои животворящие соки. С ними выплеснулась вся его страсть. Он затих, приходя в себя, разомкнулись и ее объятия, она тоже лежала неподвижно. Вряд ли они сейчас чувствовали друг друга рядом, страсть ослепила и оглушила обоих. Вот он пошевелился, видно вспомнил, что лежит голый, беззащитный – в лесу. И Конни почувствовала, как разделяются их тела, как вновь она остается одна. Нет, нет, не смирится душа с этим! Он должен ее согревать и защищать всегда.
Но он поднялся, прикрыл Конни, оделся сам. А она засмотрелась на еловые лапы, не находя еще сил подняться. Он застегнул брюки, огляделся. Пусто, тихо в ельнике: ни звука, даже собака недоуменно и испуганно замерла, положив морду на лапы. Он присел на кучу валежника и молча взял Конни за руку. Она повернулась, взглянула на него.
– Сегодня мы кончили одновременно, – сказал он.
Она промолчала.
– Какое счастье! – продолжал он. – Сколько мужей с женами всю жизнь проживут, а такого не изведают, – говорил он протяжно, как в полусне, и вид у него был блаженный.
Конни не спускала с него глаз.
– Как же они живут? – удивилась она. – А ты рад, что у нас так получилось?
Он взглянул ей в глаза:
– Рад… Впрочем, что об этом говорить. – Ему не хотелось, чтобы она продолжала. Нагнувшись, он поцеловал ее. Конни почувствовала: вот как нужно целовать. Пусть целует ее так всю жизнь.
Однако пора и ей подниматься.
– А что, разве мужчины и женщины редко кончают в одно время? – с простодушным любопытством спросила она.
– Многие и знать не знают, что это такое. – Он уже жалел, что затеял такой разговор.
– А тебе это со многими женщинами удавалось?
Он с улыбкой поглядел на нее:
– Откуда мне знать?
И она поняла: он никогда не расскажет того, чего не захочет. Она вгляделась в его лицо, и вновь внутри все зашлось – и вновь от страсти. Изо всех сил воспротивилась она вновь нахлынувшему чувству, ибо поддаться – значит потерять к себе всякое уважение.
Он надел жилет, куртку и пошел торить путь сквозь ельник, пронизанный косыми закатными лучами.
