– Я, пожалуй, не пойду тебя провожать, – решил он.
Перед тем как уйти, она долго смотрела на него. Собаке уже не терпелось домой, да и хозяину вроде бы прибавить больше нечего. Ничего не осталось.
Медленно брела Конни к усадьбе; она поняла, что перемена в ней произошла глубокая. В недрах плоти народилась иная женщина – страстная, мягкая, податливая, души не чающая в егере. Настолько он ей люб, что ноги подгибаются, не хотят нести прочь. Все ее женское естество ожило, пришло в движение, открылось, не опасаясь своей уязвимости и беззащитности. В слепом обожании мужчины – любовь всякой простой души. «Будто у меня во чреве дитя, – казалось ей, – и уже шевелится!» Так все и было. Только понесла она не во чреве, а в душе, до сей поры запертой и тоже, как и чрево, ненужной. А сейчас она наполнилась новой жизнью; Конни почти ощущала ее бремя, но бремя любимое и дорогое. «Вот был бы у меня ребенок, – мечтала она, – или был бы этот мужчина моим ребенком!» И жарче бежала кровь в жилах. Поняла она и другое: родить ребенка вообще и родить от мужчины, о котором тоскует плоть, – далеко не одно и то же. В первом случае – она обычная женщина, в другом – совершенно иная, не похожая на былую Конни. Словно она прикоснулась к самой сути женского естества, к самому начатку жизни.
Отнюдь не страсть была ей внове, а какое-то неутолимое обожание. Конни всю жизнь страшилась этого чувства, ибо оно лишало сил. Опасалась она и сейчас: если ее обожание слишком велико, она просто потеряет себя, исчезнет как личность, станет рабыней, как самая последняя дикарка. Но рабыней становиться нельзя. И она страшилась своего чувства к Меллорсу, однако бороться с этим чувством пока нет сил. Но побороть его можно. В сердце у Конни закалилась железная воля, которая в два счета справится с очевидным плотским влечением. Уже сейчас можно бы ополчиться на него – во всяком случае, Конни так казалось, – подчинить страсть своей воле.
Да, можно уподобиться вакханке и стремглав нестись по лесу на встречу с Иакхом[16] – блистательным олицетворением фаллоса без какого-либо намека на чувства человеческие. Кто он? Так, услужливый божок. Потеха женской плоти. И незачем подпускать какие-то высокие мотивы! Он всего лишь служитель храма, где царит фаллос, – он его хранитель и носитель, а она – жрица.
Очередное откровение вновь разожгло былую страсть, только теперь мужчина сократился до своего презренного естества, стал лишь обладателем фаллоса. Ну а когда он свою службу сослужит, его можно хоть в клочья разорвать. И она почувствовала в руках, во всем теле силу настоящей вакханки, быстрой, как ртуть, самки, способной одолеть самца. Но на сердце было тяжело. Не хочется больше повелевать и верховодить. Все это бессмысленно и мертво. А обожание дает ей несметные богатства. Чувство это беспредельно, несказанно нежно, глубоко и… незнакомо. Нет, нет, прочь железная, несгибаемая воля. Устала Конни быть сильной, тесно душе в этих сверкающих доспехах. Сбросить их и окунуться в жизнь, чтобы снова во чреве взыграла радостная, бессловесная песнь – обожаю и преклоняюсь! А бояться этого мужчины еще не время…
– Я к соседям на ферму Мэрхей заглянула, – объяснила она Клиффорду. – И миссис Флинт меня чаем напоила. А какая у нее дочка! Такая прелесть! Волосы – как рыжая паутинка. Мистер Флинт уехал на рынок, а мы чаевничали втроем – миссис Флинт, я и малышка. Ты небось не знал, что и подумать.
– Конечно, я волновался. Но потом понял, что ты к кому-то на чай заглянула, – не без ревности ответил Клиффорд. Он не увидел, а скорее почуял перемену в жене; какую – он пока не знал, но решил, что это из-за малышки. И все горести и хворобы жены потому, что у нее у самой нет ребенка, подумал Клиффорд, нет чтобы этак – раз! – и произвела на свет божий в одночасье.
– Я видела, ваша милость, как вы парком шли к выходу, думала, вы решили к нашему приходскому священнику наведаться, – сказала миссис Болтон.
– Верно, я собиралась, но потом свернула к ферме.
Женщины встретились взглядом. Серые, блестящие, пытливые глаза миссис Болтон и голубые, с поволокой, неброско красивые – Конни. Миссис Болтон почти не сомневалась, что у Конни есть любовник. Но вот как она его нашла и где? И кто он?
– Вам только на пользу сходить в гости, поболтать с людьми, – не замедлила ответить миссис Болтон. – Я уже говорила сэру Клиффорду, что ее милости полезно на людях бывать.
– Да, я и сама очень рада, – подхватила Конни. – Ой, Клиффорд, до чего ж славная девчушка, уже с норовом. Волосики пушистые, легкие, словно паутина. Рыжие-прерыжие. Смотрит смело, не стесняется, глаза голубые, как у куклы. Не девочка, а прямо пират маленький.
– Точно, ваша милость, у Флинтов в семье все такие: настырные и блондины, – поддакнула миссис Болтон.
– А ты, Клиффорд, не хочешь на нее взглянуть? Я пригласила их к нам на чай.
– Кого? – с беспокойством воззрился на жену Клиффорд.
– Миссис Флинт с малышкой. На понедельник.
– Ты сможешь их принять у себя в комнате, – решил муж.
– Разве тебе не хочется взглянуть на девочку?! – воскликнула Конни.
