Глаза его застилало теплой мягкой мглой, отгонявшей мысли.
– Прямо сейчас?
– Сейчас, в своем сердце. А потом я приду к тебе насовсем, и это будет совсем скоро.
Он сидел обнаженный на постели, повесив голову, неспособный соображать.
– Ты что, не хочешь этого? – спросила она.
– Хочу.
Он посмотрел на нее все тем же затуманенным взглядом, в котором горело пламя иного сознания, почти сна:
– Не лезь сейчас ко мне с вопросами. Дай мне опамятоваться. Ты очень нравишься мне. Ты вот тут лежишь, и я тебя люблю. Как не любить бабу с такой хорошей ласонькой. Я люблю тебя, твои ноги, фигуру. Твою женственность. Люблю всеми своими потрохами. Но не береди мне пока душу. Не спрашивай ни о чем. Пусть пока все есть как есть. Спрашивать будешь после. Дай мне прийти в себя.
С этими словами он стал нежно поглаживать ее мягкие каштановые волосы под животом, а сам сидел на постели – нагой, полный покоя, лицо неподвижно – некая материальная абстракция, наподобие лица Будды. Он сидел замерев, ослепленный пламенем иного сознания, держа ладонь на ее теле и ожидая возвращения сознания будничного.
Немного спустя он встал, натянул рубаху, быстро оделся, не произнеся ни слова, еще раз взглянул на нее – она лежала на постели, золотистая в лучах солнца, как роза Gloire de Dijon[30], – и быстро ушел. Она слышала, как он внизу отпирает дверь.
А она все лежала, размышляя, что же с ней происходит: ей очень, очень трудно уйти, оторваться от него. Снизу донесся голос: «Половина восьмого!» Она вздохнула и встала с постели. Маленькая голая комнатка, ничего в ней нет, кроме комода и не очень широкой кровати. Но половицы отмыты дочиста. А в углу у окна полка с книгами, некоторые взяты из библиотеки. Она посмотрела: книги о большевистской России, путешествия, книга об атоме и электронах, еще одна о составе земного ядра и причинах землетрясений, несколько романов и три книги об Индии. Так, значит, он все-таки читает.
Солнце озаряло ее обнаженное тело. Она подошла к окну, возле дома бесцельно слонялась Флосси. Куст орешника окутан зеленой дымкой, под ним темно-зеленые пролески. Утро было чистое, ясное, с ветки на ветку порхали птицы, оглашая воздух торжественным пением. Если бы она могла здесь остаться! Если бы только не было того ужасного мира дыма и стали! Если бы он мог подарить ей какой-то новый, особый мир!
Она спустилась вниз по узкой крутой деревянной лестнице. И все равно было бы славно жить в этом маленьком домике – только бы он был в другом, особом мире.
Он уже умылся, от него веяло чистотой и свежестью, в очаге потрескивал огонь.
– Ты будешь есть? – спросил он.
– Нет. Вот если бы ты одолжил мне расческу!
Она пошла за ним в моечную и причесалась, глядясь в зеркало величиной в ладонь. Пора идти назад, в Рагби.
Она стояла в маленьком палисаднике, глядя на подернутые росой цветы, на серую клумбу гвоздик, уже набравших бутоны.
– Хорошо бы весь остальной мир исчез, – сказала Конни, – и мы бы с тобой жили здесь вдвоем.
– Не исчезнет, – ответил он.
Они шли молча по веселому росистому лесу, отрешенные от всего и вся.
Ей было тяжко возвращаться в Рагби-холл.
– Я хочу как можно скорее прийти к тебе насовсем. И мы будем жить вместе, – сказала она на прощание.
Он улыбнулся, ничего не ответив.
Она вернулась домой тихо, никем не замеченная, и поднялась к себе в комнату.
На подносе лежало письмо от Хильды.
«Отец будет в Лондоне на этой неделе, – писала она. – Я за тобой заеду в четверг 17 июня. Будь готова к этому дню. И мы тут же отправимся. Я не хочу задерживаться в Рагби. Это ужасное место. Скорее всего я переночую в Ретфорде у Колменов. В четверг жди меня к обеду. Выедем сразу после чая и переночуем скорее всего в Грантеме. Нет смысла сидеть весь вечер с Клиффордом. Вряд ли он доволен твоим отъездом, так что мой визит не доставит ему удовольствия».
Ну вот! Опять она пешка на шахматной доске.
Клиффорд был действительно недоволен ее предстоящим отъездом, и только по одной причине: ему будет без нее не так покойно. Конни была для него неким символом: она дома, и он мог с легкой душой заниматься делами. Клиффорд много времени уделял сейчас своим шахтам и решал почти безнадежные проблемы: как экономнее добывать уголь и кому его продавать. Конечно, лучше всего перерабатывать его дома, чтобы избавиться наконец от мучительных поисков покупателя. Можно производить электрическую энергию, для нее, наверное, легче найти рынок сбыта. Но превращать уголь в другой вид топлива оказалось делом сложным и дорогостоящим. Чтобы поддерживать производство, нужно развивать все новые виды производства. Какое-то сумасшествие!
