Я понимал, что здесь мне положено посмеяться, но я не смеюсь, когда шутят над моими книгами. Не потому что у меня нет чувства юмора. Я прекрасно понимаю юмор, но только когда он смешной. А книга, она как ребенок для того, кто ее создал. Предполагается ли, что мать будет смеяться над своим ребенком? Дразнить его за то, что он оказался калекой, что одна нога у него длиннее другой или что волосы у него на голове растут в разные стороны. Кто-то думает, что она станет хлопать в ладоши, если его травят в школе? Нет. Точно так же не стоит ожидать, что хоть один писатель проявит уважение к кому-то, кто зарубил его детище.
Но бог с ним. В тот момент речь шла не о моей серии романов.
– Ты что-то знаешь о его жене? – спросил я, пытаясь придать голосу безразличие.
– А, его жена. Ты имеешь в виду красавицу Милдред?
– Именно.
– Она слепая.
– Да.
– Она работает с паранормальными феноменами, как я слышал. По мне так это интересно.
– Ты шутишь? – рассмеялся я.
– Ничуть. Медиумы очень интересны.
– Ты это серьезно?
– Абсолютно.
– Тогда объясни мне, чем именно занимается медиум, – недоверчиво сказал я.
– Медиум производит нумерологический анализ дат твоей жизни, составляет для тебя гороскоп и раскладывает карты. Обычно можно еще задать один-два вопроса о чем-то, что для тебя особенно важно, например о ком-то по ту сторону.
Я не мог понять, откуда у него такие познания. Неужели это обычное дело – разбираться в таких вещах? Нумерология и даты жизни? Звучит ново и безумно. Я попытался заставить своего друга признаться, что он меня разыгрывает, но он упорно настаивал на своем. Когда мы, наконец, положили трубки, я в изнеможении рухнул на кровать в полнейшей растерянности. Потом я уснул и проспал почти до самого вечера глубоким сном без сновидений.
Прошло три дня, и я решил постучаться в дверь Милдред и Калисто Рондасов. Три дня любопытства, мук и колебаний, три дня, когда сомнения и жажда вникнуть в ситуацию терзали меня, как телесная и душевная чесотка. После разговора с коллегой я задавался вопросом, не может ли быть так, что я что-то упустил. Может, я всю свою жизнь рефлекторно держался в стороне от чего-то? Это из-за моего детства, думал я. Мне со всех сторон навязывали рациональность, неудивительно, что ничего другого я не в состоянии заметить.
Я стоял перед дверью, на том же месте, где стоял за несколько дней до этого, и рядом со мной на веранде стояли сапоги и маленькая корзинка из-под черники. Я поднял руку и несколько раз решительно стукнул в дверь. Вокруг было тихо, только ветер шелестел ветвями сосен. Дверь распахнулась, резко и решительно, как будто человек все время стоял рядом с ней. Я оказался лицом к лицу с той самой слепой женщиной.
– Здравствуйте. Меня зовут Макс Ламас, я живу на другой стороне острова.
Слепая кивнула мне в ответ.
– Это вы сидели внизу на пляже, – сказала она.
– Да, – подтвердил я, радуясь, что она не видит, как я покраснел. – Это я там сидел. Но откуда вы это знаете, вы ведь…
Фраза повисла в воздухе.
– Слепая? Откуда я это знаю, ведь я слепая?
– Да, именно. Откуда вы это знаете, если вы слепая.
– Есть много способов видеть. Хотите войти?
Она рукой пригласила меня внутрь, и я шагнул в прихожую. В доме было очень чисто прибрано. Окно в сад было открыто, и камин молча щерил пасть, в которой сейчас не горел огонь.
– Полагаю, вы пришли для консультации?
– Да, я слышал о вас от коллеги.
Слепая снисходительно улыбнулась, как улыбаются некоторые женщины, понимая, что мужчина придумывает повод, чтобы с ними сблизиться.
– Это стоит семьсот крон.
– У меня есть с собой наличные.
Она указала мне на стол в глубине гостиной. Стены были задрапированы яркими, пестрыми тканями, а за стулом, на который села медиум, стояла длинная полка с книгами. Я всегда считал, что о человеке можно составить представление по его книгам, и мне стало интересно, ее это книги или ее мужа.
– Мои, – ответила она. – Мой муж, который разбирается в литературе, считает, что мое собрание ужасно.
