Она спустилась по скале, встала в нескольких метрах от меня и через голову сняла короткое хлопковое платье. Совершенство подтвердилось. Я не решался шелохнуться. Не решался рискнуть нарушить колдовство момента. Я медленно повернул голову и увидел, что женщина полностью обнажена, но все равно движется по скале безмятежно-естественно. Сейчас редко можно увидеть такую естественность у женщин, потому что она основывается на безграничном безразличии к тому, как они выглядят в чужих глазах. Я снова посмотрел в сторону. Краем глаза я видел, как женщина закручивает длинные темно-рыжие волосы и закрепляет их снятой с запястья резинкой. Потом она закрыла глаза и вдохнула утренний бриз. Стоя совершенно неподвижно, скрестив руки на груди, женщина начала напевать мелодию, мелодию, которую я узнал и которая оказалась, как я быстро понял, итальянской колыбельной. Меня захлестнула мощная волна радости, когда я узнал песню. Ее пела мне в детстве моя няня, и с тех пор я ее не слышал. На меня с силой обрушилась целая гора воспоминаний. Детство, проведенное неподалеку от Триеста. Мои испано-итальянские корни, мягкий голос нашей няни. Я чуть не вскочил, чтобы закричать о своем духовном родстве с мелодией, которую напевала женщина, объявив тем самым, что и между мною и ею существует духовное родство. Но это, конечно, было бы безумием, уж это-то я понимал уже тогда. Я сидел на скале с бешено колотящимся в груди сердцем. Колыбельная закончилась, стихла на губах незнакомки, которая теперь, кажется, прислушивалась к дуновениям ветерка и плеску воды о камни. Потом она сделала несколько шагов в сторону мостка и нырнула в темную воду. Сильное тело ударилось о черную поверхность, и над ним сомкнулась белая пена. Я встал. Несколько секунд вода была абсолютно неподвижной. Потом женщина вынырнула вдалеке от берега, вспенив воду и громко дыша. Она поплыла дальше, рассекая морскую гладь руками и ногами, и мне казалось, что до меня доносится ее смех. Я снова сел, попытался проглотить ликование, которое раскаленным шаром подкатило у меня к горлу. Женщина поплыла в сторону пляжа. Она миновала мостик и направилась прямо к скалам, на которых расположился я. В нескольких метрах от берега она опустила ноги на дно и встала в воде.
Когда я в начале своего рассказа написал, что у каждого из нас в жизни есть центральные элементы, вокруг которых вращается наше существование, мгновения, которые отбрасывают тень на совершенно другие мгновения, я имел в виду именно такого рода мгновения. Тяжелое, сильное тело, поднимающееся из воды. Белая кожа, веснушки, которыми усыпано лицо, плечи и руки, вода, стекающая по спине, волосы, спадающие на плечи, как черные водоросли. Во мне все замерло, окончательно и бесповоротно. Это, подумал я, та точка, в которую выливается вся тоска. Все усилия, все слова и все намерения. Эта мысль вызывала у меня что-то вроде эйфории, как будто моя кровеносная система распахнулась, артерии расширились, и хлынувший в тело кислород пробудил во мне после долгого удушья каждую пору. Я смотрел в лицо этой женщины, но она шла, опустив глаза, так что я не мог их видеть. Она взяла с камня полотенце и начала вытираться. Расстояние между нами снова было едва ли больше метра. Ее манера игнорировать меня и одновременно демонстрировать саму себя целиком и полностью казалась мне невероятно привлекательной. Я подумал, что понял ее. Она бросала вызов и поощряла. Другими словами, она точно была сложной, и она бросала вызов и поощряла. Другими словами, она наверняка была сложной и мило провоцирующей. Иррациональной. В повседневной жизни это может оказаться недостатком, но такая женщина, по крайней мере, не станет относиться к сексуальному акту как к трактату о равенстве. «Ох уж все эти годы, проведенные на севере!» – подумал я. Пора обратно в Италию.
